Сделка с навью - Елена Гринева
– Неисповедимы пути господни, – пробормотал он себе под нос и надавил на осиновый кол, посмотрел, как тот пронзил плоть мертвеца и монстр превратился в кучку пепла.
– Аминь, – он вытер пот со лба и оглядел поляну, где ещё недавно лежали поверженные нави, а сейчас развевался на ветру пепел, оставшийся от их пронзенных кольями тел.
«Ты и сам как живой мертвец, да, святой отец?» – Прошептал знакомый мерзкий голос, и Афанасий вздрогнул, взглянул на свою бледную ладонь, с трудом согнул и разогнул пальцы, увидев, как на запястье появилось блестящее серое пятно из каменного монолита.
Он превращался, а время всё шло. Ещё немного и от него останется лишь глыба, безмолвная статуя посреди полумертвых осин.
«Тогда я встречу братьев», – подумал Афанасий.
Посреди тумана и серого пепла появились тёмные призрачные силуэты: деревенский мужик и женщина, закутанная в шаль как в кокон. Они указали блеклыми руками в сторону прогнивших домов, и Афанасий пошел следом за ними.
Монах находил в избах спрятанных среди пыльных деревянных досок погребов и в чёрных от пыли сундуках тела навей. Те лежали подобно тряпичным куклам, бездушные и неподвижные, словно ждали приказа, злой воли, способной сделать их кровожадными монстрами.
Несомненно, этих несчастных околдовала Бажена,
– Что б её, – Афанасий выругался, на миг позабыв о святости и дланях.
Никогда раньше ему не приходилось так долго убивать и изгонять, шептать пересохшими губами молитву снова и снова.
Наконец он вышел из очередной избы и взглянул на тёмное небо, увидел бледную светлую полоску на горизонте.
Он должен зайти навь, он должен попытаться найти братьев, провести ритуал поиска, пока сам не стал изваянием.
– Матфей, – тихо шептали пересохшие губы, – Михаил, Пётр, Андрей.
Монах, повторяя имена братьев, воткнул окровавленный кол в землю, представил порог и оказался в сумеречном мире.
Звезды падали серебряными искрами, луна сияла, но Афанасий не замечал, он продолжал повторять
– Матфей! Матфей! – И идти, не разбирая дороги.
Сколько раз ему доводилось бродить так по сумеречному миру. Сколько раз… Но этот лес особенный. Быть может, сейчас при помощи нечистой магии он их отыщет.
– Матфей…
Ветер дул в лицо, пока Афанасий раскрывал колдовскую книгу, туман застил глаза и превратился в голос:
– Брат Афанасий..
Дымка сгустилась, очертив знакомое лицо, ясные светлые глаза, аккуратную бороду, рясу, окутавшую худощавую фигуру.
Матфей протянул к нему руку:
– Я здесь, брат.
И Афанасий отшатнулся, сердце бешено застучало, даже в горле пересохло. Он рефлекторно сделал шаг назад, прошептал:
– Вот мы и встретились спустя столько лет!
На красивом иконописном лице Матфея танцевали блики от падающих звёзд.
Он протянул к Афанасию белую руку:
– Мы всегда были рядом, только ты не видел. Ты ведь боишься нас. И себя боишься.
Ветер унес его слова, превратил в бледную дымку.
Афанасий понял, что пятится. Он так хотел встретить братьев, а теперь мечтал бросится на утёк. Почему?
Каменеющие руки дрожали, а в груди волной поднялось давно забытое чувство.
Могильный страх.
Туман становился всё гуще, менял очертания, превращался в силуэты деревенских домов, заставлял вспомнить то, что отец Афанасий всегда мечтал забыть. Он со стоном сёл на землю, приложил руки к вискам и прошептал:
– Нет, не надо, пожалуйста!
Но в памяти всплывало былое, сначала неясно, как предрассветная дымка над рекой, затем чётче.
Память рисовала аккуратные деревенские домики, мягкую траву и ласковое солнце, капище, которое они с братьями сожгли совсем недавно, обратив в веру крестьян, и отражение Афанасия в прозрачной чистой воде местной реки.
Он поднялся на ноги, потянулся, взглянул на запряженную лошадкой тележку, что неторопливо проезжала мимо.
В этой деревне братство святых апостолов приняли мирно, словно ждали, и вера в единого Бога нашла место в сердцах селян.
И все же некоторые деревенские бабы плакали навзрыд, глядя как Матфей и Андрей топят пучеглазую статую Перуна в глубокой реке.
Местные спрашивали, откуда братья родом, да кто их послал, уважительно кланялись, услышав, что апостолов благословил сам новгородский князь.
Одна древняя старушка рассказывала: в трехстах верстах от поселения на большом холме стоит проклятое место, терем, где жил раньше великий колдун Велес, а после него ещё одна могучая ведьма, слава о которой разнеслась по всей Руси.
Та самая Рогнеда, что набрала себе учеников, да подчинила своей тёмной воле уже несколько княжеств, заставила великих князей платить дань и чтить ее как великую колдунью.
Матфей хмурился, Андрей говорил, что не стоит бояться мест, оскверненных магией, молодые братья Иоанн и Филипп лишь отмахивались от деревенских суеверий.
Призрак жуткой ведьмы преследовал их во время странствий по городам и селам, где все говорили о Рогнеде, возомнившей себя царицей, о Рогнеде, покорившей простых людей от мала до велика, везде, где ступали ее ноги в дорогих сапогах из тонкой кожи.
Новгородский князь обещал братьям по возвращению в его терем выделить в охрану дружину воинов, и братья спешили, благо до великого Новгорода оставалось не так много – не больше двухсот верст.
– Что ты все глядишь на реку? – Афанасий вздрогнул, голос Матфея вывел его из забытья.
Он обернулся и увидел, как тот склонился над студеной водой, засучив рукава рясы.
– Дай угадаю, о чем думаешь. Небось о ведьме Рогнеде? Говорят, колдунья идет по пятам за нами и скоро настигнет.
Повисла тишина, защебетала птица, вдали заржала лошадь, и Афанасий шумно вздохнул, стараясь отогнать дурные мысли.
– Многое говорят, но мы успеем доехать до Новгорода, чуток осталось, и никто нас не настигнет. Деревенские дали молодых коней, дорога будет быстрой.
Матфей кисло улыбнулся и кинул в реку камень, глядя, как по водной глади прошли круги.
– Мы бежим, как побитые собаки, а хотели освятить русскую землю, дать людям веру и построить церкви, как в Иерусалиме. Красивые мечты, да?
– Бог не запрещал нам мечтать, – пожал плечами Афанасий, – и все мы знаем, что путь к вере тернист.– Он замолчал. В голову закралась противная мысль: «А не успокаиваю ли я себя? Дескать, все будет хорошо, а сам вздрагиваю от каждого шороха, боюсь услышать топот вороных коней учеников той властной ведьмы, боюсь, приедет она за нами да накажет. Ведь мы – апостолы, радеем за веру, у колдунов запечатываем магию, заставляем их жить как простые богоугодные люди. Наверняка чародейка захочет с нами расквитаться».
Он сорвал желтую травинку и смял иссохший стебель пальцами. Мысли о колдовстве плавно перешли к странной деревенской бабе, которая жила на окраине села и про которую среди местных ходили слухи. Поговаривали, что она по ночам ворожит, что может
