Последний рубеж. Том 3 - Вадим Фарг

А Госпожа так и осталась сидеть в своём глубоком кресле, в полном и гордом одиночестве, с лёгкой скукой наблюдая за бессмысленным, хаотичным танцем неоновых огней и вспотевших человеческих тел. И на её губах, которые всё так же были скрыты спасительной тенью, играла едва заметная, хитрая и абсолютно всезнающая улыбка победителя, который уже видит свой триумф.

Глава 3

Родовое гнездо бояр Шуйских, укрытое в самой глуши заснеженного леса, встретило нас своим молчаливым и почти враждебным величием. Вековые дубы, похожие на скрюченных великанов, раскинули свои чёрные, корявые ветви над подъездной аллеей, которую давно не чистили от снега. Их тени создавали на белом покрове причудливые узоры, отчего казалось, будто мы едем по земле, исписанной древними, зловещими рунами. Сам особняк, выстроенный из тёмного, почти чёрного дерева, с высокими и узкими окнами, напоминавшими бойницы, больше походил на неприступную крепость, чем на уютное жилище. Воздух здесь был совершенно другим — густым, колючим от мороза, пропитанным терпким запахом хвои и вековой, застывшей истории. Он незримо давил на плечи, заставляя невольно выпрямить спину и говорить тише.

На высоком крыльце нас встретил сам глава рода, боярин Игнат Захарович Шуйский. Седая, как первый снег, борода, спускавшаяся почти до самого пояса, пронзительный, немигающий взгляд выцветших голубых глаз и мозолистые руки, которые, казалось, привыкли держать не изящный девайс, а тяжёлую рукоять боевого топора. Он стоял в центре огромного зала, стены которого были увешаны тяжёлыми гобеленами со сценами охоты и строгими ликами предков, что взирали с потемневших от времени портретов.

— Семён Остапович, рад видеть вас в добром здравии, — произнёс он, и его голос, низкий и рокочущий, как далёкий камнепад в горах, гулким эхом отразился от высоких сводчатых потолков. Он сдержанно кивнул моему будущему тестю, а затем его холодный, оценивающий взгляд впился в меня, будто пытаясь разглядеть душу. — Так значит, это вы — Илья Филатов. Должен признать, слухи о ваших весьма… своеобразных методах… опережают вас, юноша. Они долетают даже до таких уединённых мест.

Я почувствовал, как Люда, стоявшая рядом со мной, едва заметно напряглась, её рука в моей руке похолодела. Старый лис начал атаку с первого же хода, сразу ставя меня в неудобное положение оправдывающегося юнца. Внутри меня на мгновение проснулся Мор, готовый ответить ледяным презрением или едкой колкостью, но я заставил его замолчать. Уроки княгини Савельевой и дядюшки Хао (в частности, медитация и контроль эмоций) не прошли даром.

— Для меня огромная честь быть представленным главе столь прославленного и древнего рода, — ответил я, склонив голову в уважительном, но лишённом подобострастия поклоне. Мой голос звучал ровно и спокойно, без единой дрогнувшей нотки. — А слухи, уважаемый боярин, на то и слухи, чтобы искажать истину и сеять сомнения. Я давно привык судить о людях исключительно по их делам, а не по досужим домыслам, которые распускают завистники.

Шуйский хмыкнул, погладив свою окладистую бороду, но в его выцветших глазах мелькнул едва уловимый огонёк интереса. Он молча указал нам на массивный дубовый стол, приглашая разделить трапезу.

Разговор был натянутым, как струна. Старый боярин говорил о традициях, о чести, о нерушимом долге перед Империей, и в каждом его слове, в каждом жесте сквозило глухое неприятие всего нового, чуждого, всего того, что я собой олицетворял. Я не стал спорить. Я внимательно слушал, кивал и ждал своего момента, чтобы нанести удар.

— Вы абсолютно правы, уважаемый Игнат Захарович, — начал я, когда он сделал паузу, чтобы отпить из своего массивного серебряного кубка, украшенного фамильным гербом. — Стабильность и нерушимый порядок — вот что отличает по-настоящему мудрого правителя от временщика. И именно поэтому мы сегодня здесь, в вашем доме.

Я подал едва заметный знак Семёну Смирнову. Мой тесть, как опытный игрок, тут же вступил в партию, подхватывая мою мысль. Он развернул перед Шуйским голографическую карту, и на ней замелькали яркие цифры, графики, трёхмерные проекты будущих зданий.

— Новые мануфактуры в Змееграде, — прагматично и чётко докладывал Смирнов, указывая на анимированные схемы, — это не только моя прибыль, Игнат Захарович. Это сотни, даже тысячи новых рабочих мест для всего княжества. Это полноводные реки налогов в казну. Это укрепление нашей экономики перед лицом внешних угроз, о которых мы все знаем. Стабильность, о которой говорит Илья, должна иметь под собой прочный материальный фундамент. И мы его строим, кирпичик за кирпичиком.

Шуйский слушал очень внимательно, его взгляд скользил по цифрам и графикам. Это был язык, который он, как рачительный хозяин, прекрасно понимал.

— К великому сожалению, — продолжил я, вновь перехватывая инициативу, когда увидел, что почва подготовлена, — не все в нашем княжестве разделяют эти вечные ценности. Некоторые, ослеплённые жаждой сиюминутной власти и личной выгоды, готовы ввергнуть всех нас в хаос грязных интриг, который неизбежно ударит по каждому дому, по каждой семье, не разбирая правых и виноватых.

Я не называл имени Гордеева. В этом не было никакой нужды. Шуйский был стар, но не глуп. Он прекрасно понимал, о ком именно идёт речь.

— Совсем скоро грядёт визит Его Величества, — я посмотрел старому боярину прямо в глаза, и в моём взгляде не было ни тени просьбы, только спокойная констатация факта. — И я абсолютно уверен, что в эти смутные времена именно такие столпы порядка, как ваш прославленный и могучий род, станут надёжной опорой для всей Империи. Мы прибыли к вам не как просители, боярин. Мы прибыли, чтобы предложить вам совместно обеспечить эту самую стабильность. Чтобы Император, приехав в наше княжество, увидел не раздоры и подковёрные интриги, а силу, единство и процветание.

В зале повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Шуйский долго молчал, его пронзительный взгляд, казалось, пытался просверлить во мне дыру, заглянуть в самую душу, найти там ложь или слабость. Я спокойно выдержал этот взгляд, не отводя глаз и не моргая.

— Вы говорите не как простолюдин, юноша, — наконец произнёс он, и в его рокочущем голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо похожее на уважение. — И не как бандит с большой дороги, о которых мне докладывали. Вы говорите как государственный муж.

Он медленно, с кряхтением поднялся из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена.

— Я подумаю над вашими словами, — коротко бросил он. — И передайте моё глубочайшее почтение княгине Савельевой. У неё,