Последний рубеж. Том 3 - Вадим Фарг

Люда, сидевшая всё это время рядом, ободряюще сжала мою руку. Она была моим молчаливым переводчиком в этом чужом, полном условностей мире. Моим главным дипломатическим партнёром.

Я медленно поднял глаза и посмотрел на своё отражение в тёмном, как ночное небо, стекле огромного окна. На меня смотрел уже не Мор, безжалостный убийца, и не Илья Филатов, растерянный подросток. На меня смотрел новый игрок, который только что осознал правила новой, куда более сложной и опасной игры. И этот игрок был готов сделать свой первый ход.

* * *

Глубокая, бархатная ночь опустилась на холодные улицы Змееграда, но этот город никогда по-настоящему не спал. Он лишь сбрасывал дневную сонливость и пробуждался для своей истинной, порочной жизни, загораясь мириадами неоновых огней, которые навязчиво и хищно отражались в мокрой плёнке на асфальте, оставшейся после недавнего снегопада. Из гостеприимно распахнутых дверей бесчисленных баров и забегаловок вырывались наружу потоки громкой, пульсирующей музыки, которые тут же смешивались с раскатами весёлого смеха шумных компаний, что сновали от одного заведения к другому в поисках новых развлечений. Эта неугомонная жизнь кипела и бурлила, словно гигантский котёл, совершенно не обращая внимания на глубокие, непроглядные тени, что таились и сгущались в каждом узком и тёмном переулке, где скрывалось всё самое неприглядное.

Именно в одной из таких непроглядных теней, будто она была её живым порождением, плавно и бесшумно скользила одинокая женская фигура в облегающем чёрном костюме. Её звали Жало, и это имя идеально отражало её смертоносную сущность. Она двигалась с текучей, хищной грацией дикой пантеры, а её холодный и невероятно цепкий взгляд непрерывно сканировал оживлённую улицу, моментально выхватывая из пёстрой толпы прохожих те лица, которые с большой вероятностью могли принадлежать людям Мора. Она прекрасно знала, что теперь они были абсолютно повсюду. После той громкой истории с Пастырём этот наглый выскочка, возомнивший себя новым хозяином города, значительно усилил свой контроль, и теперь его глаза и уши были буквально в каждом квартале, в каждой подворотне. Впрочем, для неё это было не более чем досадной помехой, мелким раздражающим фактором на пути к настоящей цели.

Её сегодняшней целью был один из самых шумных и неприлично популярных ночных клубов, расположенный в самом сердце города — «Эйфория». Это было место, где оглушительно гремела музыка, а хаотичные вспышки стробоскопов превращали танцующих людей в дёрганые, почти безликие силуэты, лишённые индивидуальности. Пожалуй, это было идеальное место для тайной встречи, на которой тебя ни в коем случае не должны были увидеть. Жало, разумеется, не пошла через парадный вход, который лениво охраняли двое вышибал с бычьими шеями и пустыми глазами. Она легко обогнула массивное здание по тёмному проулку и оказалась у неприметной служебной двери, почти полностью заваленной пустыми ящиками из-под выпивки и переполненными мусорными баками. Сложный электронный замок, который должен был стать непреодолимым препятствием, поддался её тонким инструментам всего за пару долгих секунд. Раздался тихий, едва слышный щелчок, и вот она уже внутри, в длинном тёмном коридоре, пропитанном стойким запахом пролитого дешёвого алкоголя и чего-то ещё, кислого и неприятного.

Жало легко и непринуждённо растворилась в бурлящей, потной толпе на танцполе. Бесконечные вспышки света, оглушительный, давящий на уши бит, плотный, удушающий запах пота и дешёвых духов — здесь, в этом рукотворном хаосе, она чувствовала себя в своей родной стихии. Невидимка. Призрак.

Её цель — укромный столик в самом дальнем и самом тёмном углу огромного зала. Там, в глубоком бархатном кресле, почти утопая в нём, сидела она. Госпожа. Её лицо было полностью скрыто густой тенью, так что можно было разглядеть лишь изящный, точёный силуэт и бледную руку с тонкими, аристократичными пальцами, что лениво и медленно вертела тяжёлый бокал с какой-то тёмной жидкостью.

Жало бесшумно подошла и замерла у столика, даже не думая присаживаться.

— Я вела наблюдение за Лилит Воронцовой, как вы и велели, — тихо, но удивительно отчётливо произнесла она, и её голос, словно острое лезвие, без труда пробивался сквозь плотную стену грохочущей музыки. — Теперь я знаю, где именно она прячется. Это заброшенный склад на окраине промышленного района. Она там одна, выглядит жалко. Я её не трогала, в точности как вы и приказали.

Госпожа не удостоила её ответом, лишь сделала едва заметный, ленивый жест рукой, молчаливо приглашая её продолжать свой доклад.

— Но зачем нам вообще нужна эта безумная фанатичка? — в голосе Жало отчётливо прозвучали нотки плохо скрываемого нетерпения. — Она абсолютно нестабильна и совершенно непредсказуема. От неё будет больше проблем, чем пользы. Позвольте мне просто сделать свою работу. Я могу сама устранить всех, кто стоит у нас на пути. Мора. Его наглую боярскую девчонку. Всю его разношёрстную команду. Это будет быстро, чисто и без лишнего шума.

В ответ Госпожа издала тихий, почти мелодичный смешок. Этот смех, который едва можно было расслышать в общем гуле, на самом деле был куда опаснее и страшнее любого яростного крика.

— Терпение, моё милое, нетерпеливое Жало, — её голос был словно дорогой бархат, он мягко обволакивал, но под этой мягкостью каждый мог почувствовать несгибаемую сталь. — Твоё время нанести удар ещё обязательно придёт, я тебе это обещаю. А пока… пускай на сцене работают пешки.

Она грациозно поднесла к губам бокал и сделала крошечный глоток тёмной, как ночь, жидкости.

— Старик Хао, этот фанатик Пастырь, даже эта жалкая ведьма Воронцова… пойми, это всё не более чем фигуры, которые я просто двигаю по большой шахматной доске. Они создают шум и суету, которые так удачно отвлекают всеобщее внимание от настоящей, большой игры. Пусть они и дальше думают, что являются игроками. Пусть сражаются друг с другом, пусть любят, ненавидят, страдают. Это всё так… невероятно зрелищно, не находишь?

Её тонкая рука с бокалом на мгновение замерла в воздухе.

— А наш дорогой и многоуважаемый Верховный князь Гордеев, он ведь всерьёз надеется всех обхитрить и выйти победителем. Он искренне думает, что это его собственный хитроумный гамбит. Какой же он глупец. Этот старый интриган видит лишь на два, может быть, на три шага вперёд, совершенно не понимая, что сама игровая доска, на которой он так старательно расставляет свои фигурки, целиком и полностью принадлежит мне. А я… я уже давно просчитала эту партию до самого конца.

Жало молчала, опустив взгляд. Она была идеальным оружием, отточенным и смертоносным. А оружие никогда не спорит со своим хозяином. Особенно с