Особенности фиктивного брака с крылатым - Екатерина Вострова

– Все нормально.

– Ты выглядишь уставшей.

– Не обращай внимания, плохо спала.

Даже не соврала. Последние ночи, стоило смежить веки, мне снились обрывки тех самых странных снов. Змеиный шепот, голоса, крики. Все переплелось в единое дурное сновидение. Но подробностей рассказывать не стала. А то «хочу съехать» и тут же «Ой, мне тут какие-то идиотские сны снятся, я даже не понимаю, а сны ли это или чьи-то воспоминания». Звучит будто намек на то, чтобы меня защитили.

– Ясно. Если что-то не так – дай знать. А еще… Рома сказал, ты все же воспользовалась предложением и устроилась к нему, –  произнес Ярослав очень спокойным тоном.

– Да, устроилась. А что?

Я тоже изобразила невозмутимость. Ну а действительно, чего такого? Кем хочу, тем и работаю. Ярослав потер переносицу. Он так и не сдвинулся от окна, и закатные лучи заливали его фигуру рыжим светом. Словно языки пламени скользили по одежде, по коже, по волосам.

Одно слово: феникс. Древний, могущественный. Вызывающий во мне ураган недопустимых эмоций.

– Майя…

– Я догадываюсь, что тебе эта идея не пришлась по душе. Но это моя жизнь и мой выбор.

– Работать в борделе –  плохой выбор. –  Яр сжал кулаки.

Я дернула плечом.

– По-моему, ничем не хуже любой другой работы.

– Майя, послушай…

– Нет, Яр, это ты послушай, –  я закусила губу и выдохнула, а затем произнесла залпом, чтобы не передумать: –  Прекрати меня опекать, прекрати осуждать мои решения. Скоро мы разорвем ритуал и разбежимся навсегда. Я не собираюсь зависеть от тебя, и я уже об этом говорила. Так почему ты не позволяешь мне попробовать самой жить?

Он ничего не ответил, но челюсть сжал так сильно, что проступили желваки.

– В ближайшие дни я съеду, –  напомнила, чтобы заполнить чем-то паузу. –  Потому прошу тебя, давай разойдемся нормально, без упреков и осуждения. Мы друг другу чужие нелюди, и мне будет проще, если ты позволишь жить самостоятельно, а не под твоим крылом. Я благодарна за заботу, но я же понимаю… ты делаешь все из чувства долга. Ты не обязан со мной бегать, не нужно пытаться мне помочь.

– Я делаю это не из чувства долга… – попытался возразить он.

– Тогда из каких чувств, Ярослав? Благодарность? – меня уже было не остановить. – Разве ты не понимаешь, как я все это воспринимаю? Я могу влюбиться в тебя. Да я уже в одном шаге от этого. И если тебе моя влюбленность не нужна, если ты против того, чтобы в тебя втюрилась случайная знакомая, если ты не готов отвечать взаимностью, а ты не готов, то лучше сразу сказать – нет. Я справлюсь сама. Не изображай моего друга. Я знаю, мы не друзья и никогда ими не будет.

Мне тяжело давались эти слова. Они едва лезли наружу и в прошлый раз, в больнице, когда я впервые заговорила о переезде. Но сегодня звучали еще хуже, словно резали горло леской. Я застыла в дверях и обняла себя руками, но продолжала объясняться. Продолжала выдавливать правду наружу будто гной, что сочился и сочился, струился, принося боль.

И как же мне хотелось услышать что-то вроде «Майя, постой, ты неправа».

Увы.

– Я тебя услышал. Понял, больше не лезу и помощь не предлагаю. Работай где угодно, живи где хочешь, все в твоих руках. Но для начала нам нужно разорвать ритуал, только после этого я смогу тебя отпустить, – отрезал Ярослав.

– Согласна. Когда?

– Да хоть сегодня, – сказал он резко и отвернулся к окну. –  Зачем оттягивать то, чего мы оба так сильно ждем.

Сильно ждем…

Что ты знаешь про ожидание, Ярослав.

Разрыв ритуала проходил куда менее интимно, чем его скрепление. Ярослав вытащил небольшой изогнутый нож, по виду такой же древний, как и сам феникс, только сохранился куда хуже.

Затем достал спиртовую салфетку, протер:

– Люди напридумывали много забавных удобных вещичек, пока я был в отключке, – попытался пошутить он, вот только мне было не до шуток.

Я должна была признаться самой себе, в душе я все еще надеялась, что он передумает. Что вот сейчас спрячет свой дурацкий ножик обратно в шкаф и скажет с залихватской улыбкой: «А может, все-таки попробуем? Узнаем друг друга получше?». Но он ничего такого не говорил. Передал нож мне и протянул ладонь.

– Мы должны ранить друг друга. Сделай надрез. – А вот это уже вызвало нервный смешок.

Разве так можно друг друга ранить? Сказанные чуть раньше слова были куда больнее любых надрезов.

Я взяла нож с тяжелым сердцем, ощущая холодную сталь в своих руках. Взгляд Ярослава был непроницаем, как будто он уже отстроил вокруг себя невидимую стену, защищающую от любых эмоций. Я поднесла острый конец к его ладони, и мне показалось, что даже воздух вокруг нас замер в ожидании. Небольшой разрез, и капля крови медленно скатилась по его коже.

– Твоя очередь, – прошептала я, протягивая ему нож обратно.

Когда лезвие коснулось моей кожи, я не почувствовала боли, лишь опустошенность. Ярослав аккуратно прижал свою ладонь к моей, и на мгновение показалось, что между нами все еще есть надежда. Но это было лишь мгновение.

– Я, Ярослав Курбицкий, добровольно отказываюсь от брака с Майей Бойга. Я больше не ее муж, она – не моя жена. Отныне я не хочу чувствовать боль моей бывшей жены и делить ее на двоих.

– Я, Майя Бойга, добровольно отказываюсь от брака с Ярославом Курбицким, – повторила я. – Я больше не его жена, он – не мой муж. Отныне я не хочу чувствовать боль моего бывшего мужа и делить ее на двоих.

Ярослав прикрыл глаза, и я ощутила тепло в сцепленных ладонях. Оно разрасталось, пока не омыло все тело, по лбу прошла испарина, в какой-то момент мне даже захотелось убрать руку, отстраниться, но Яр держал крепко. А затем вдруг все закончилось.

– Теперь это конец, – сказал он, отводя взгляд и выпуская мою ладонь. – Ритуал разорван.

Я растерянно выдохнула, а затем встрепенулась и поспешила отогнуть рукав. Татуировки больше не было.

– Поздравляю, ты свободна. Ты ведь этого хотела? – непроницаемым тоном произнес Ярослав, отворачиваясь и убирая нож на полку.

«Я этого хотела? Он вообще слышал то, что я ему говорила?» – Обида захлестнула с новой силой, но у меня получилось взять себя в руки и даже улыбнуться.

– Да, спасибо. Это именно то, что было нужно, – выдавила из себя. – Пойду собирать вещи.

Ярослав кивнул, он