Команда Бастет - Злата Заборис
Его пламенную речь прервал глубокий вдох. Потом Поломойка продолжил:
– Однако и это полбеды. Чем ближе ты стоишь к обрыву, тем проще внешним обстоятельствам столкнуть тебя с него.
– Да что ты понимаешь! – не выдержала я.
Лишь одно удерживало меня сейчас от истерики: осознание, что она здесь не поможет. Что проблема, появившаяся по моей вине, не разрешится от рвущихся наружу эмоций, и лучшее, что я сейчас могу сделать, – это сохранить рассудок. Остаться спокойной во что бы то ни стало. И сколько бы обидных слов мне бы ни пришлось сейчас выслушать.
– Я знаю, что говорю! – Голос его дрогнул. – Думаешь, ты тут одна такая? Думаешь, никто не в состоянии понять твои проблемы?
– У тебя никогда не было моих проблем! – возразила я.
И притихла, ожидая продолжения выволочки.
Но Поломойка молчал.
Сосредоточенно смотрел на дорогу, в немом напряжении выжимая педаль газа.
Его руки резко вывернули руль на повороте, и в этот момент в моем мозгу что-то щелкнуло.
– Погоди-ка… – Осознание накрывало медленно, словно оплетая мой разум липкими щупальцами прозрения. – Но ведь в истории, что ты рассказывал, влюбленных было двое! Двое парней! Один принялся доказывать девушке свою любовь, а второй…
– Засунул свои чувства куда подальше и оказался прав! – перебил меня Виталий.
И будто тяжелый занавес упал с моих глаз.
Как же я могла не замечать этого крайне очевидного факта?..
– Ты был тем вторым?
Ответом стало долгое молчание. Вот только теперь я ни на секунду не сомневалась в том, что оно означало. События последних дней, словно в ускоренной съемке, пронеслись в моей голове, поочередно расставляя все точки над «i», над «ё» и даже палочки над «й».
Так вот почему Голубцова не было в расписании.
Вот чего на самом деле боялась Бастет.
Не перелома Виталия, не его телесных травм.
А совсем иного – спрятанного глубоко в его душе.
Я изумленно смотрела на него совсем другими глазами. И понимала… нет, начинала понимать, почему Бастет так рьяно подталкивала меня к нему.
Именно к нему.
Вот почему Виталий был приставлен ко мне в ее команде.
Не он должен был удерживать меня от новых ошибок.
А я его…
– Ты ее… любишь? – Это был даже не вопрос, констатация факта.
Голова Мистера Поломойки понуро отвернулась.
– Я контролирую себя, – безрадостно поделился Виталий. – В отличие от тебя, я держу свои эмоции под контролем. Ибо понимаю: они – мои враги. – Пальцы его сжались на руле до хруста костяшек. – Да, у меня есть к ней симпатия, – выдохнул он. – Но я не позволяю ей перерасти во что-то большее. Ибо понимаю: это большее меня попросту убьет.
Хруст – снова. На этот раз – с другой руки. Недолгое молчание.
– Я понимаю, кто она. Вижу, какая между нами пропасть. И вижу ряд запретов, которые не должен нарушать ни по какому поводу. Я могу влюбиться. Могу позволить эмоциям взять вверх. И принести страдания нам обоим. – Взгляд его коротко метнулся в мою сторону. – Но тогда я просто затащу нас обоих в огромную задницу. Примерно в такую же, в какую ты чуть не затащила Тота. Только в еще большую… Да, я могу дать волю своим чувствам. Хоть сейчас – пойти к ней и признаться во всем. Но что мне это принесет? Один поцелуй? Одну, если повезет, ночь? После которых меня навсегда вырежут из фантошей, и слава Ра, если не в прямом смысле?
Поломойка, не мигая, уставился на дорогу. На его подсвеченном бегущими фонарями лице застыла маска принятой горечи.
– Пока я подавляю это, я могу быть с ней. Могу помогать ей. Могу быть ее опорой и подставлять плечо. А большего… мне и не надо. Я понимаю, что принесу ей куда больше радости, сохраняя голову и свое место в команде. Я с ней – пока играю по правилам. Ровно до тех пор, пока мы исполняем строго заданные нам роли. – Рот его мимолетно изогнулся, исторгая на выдохе горестный смешок. – Они – боги. Мы – люди. И мы никогда не будем с ними наравне, каких бы глубоких чувств ни питали к ним.
«Вы приехали!» – с мембраны сообщил голос навигатора.
Нога Виталия поспешно надавила на тормоз. Машина качнулась и замерла.
– Поэтому мой тебе совет: держи лед на подкорке мозга, – резюмировал он. – А теперь думай и действуй.
Глава 39. План меняется
С колотящейся в висках кровью я пробежала короткий путь до подъезда. Набрала на домофоне нужный номер квартиры и спустя две трели мелодичного перелива услышала из динамика раздраженное:
– Кто?
Не сонный, но с ощутимой долей утомленности голос звучал старше обычного. Но все же был узнаваем.
– Лес, – взмолилась я, до последнего надеясь, что по ту сторону трубки действительно находится мой знакомый, а не кто-то из его домашних с похожим голосом. – Есть одно дело. Это важно…
– Ща спущусь, – зевнул некогда мой коллега.
И наступила тишина. Потянулось тягостное время ожидания. Леса не было всего минуту. Максимум – две, но для меня этот короткий отрезок времени тянулся подобно самым страшным часам.
Боязнь опоздать сбивала дыхание. Заставляла руки трястись, а кровь – приливать к голове тяжелыми раскатами.
Я стояла у железной двери в ровном, теплом свете фонаря, под искрами плавно оседающего к земле снега. Вокруг были тишь, гладь да спокойное вечернее безмолвие.
А внутри меня творился ад.
Не в силах больше стоять на месте, я принялась торопливо ходить вдоль подъездного крыльца. Туда-сюда, туда-сюда. Вот только легче не становилось.
Напряжение, рвущееся наружу, захлестывало с головой. Чувство вины от собственной ошибки сдавливало горло, а желание все исправить бурлящим вулканом подрывало остатки спокойствия.
Такой меня Лес и нашел – юлой крутящейся на месте и задыхающейся от собственного бездействия.
Когда его высокий силуэт показался в желтом прямоугольнике дверного проема, я буквально бросилась к нему. Остановилась в полушаге. Тяжело дыша, подняла взгляд на его голубые глаза…
И зависла. Стоило мне оказаться в шаге от реального действия, как все слова из головы будто слизала корова.
– Чего у тебя? – Лес зевнул.
А в ответ получил лишь долгое молчание. Для полноты картины не хватало разве что стрекота сверчков.
Нет, я не спасовала. Просто в голову пришел один крайне логичный вопрос.
Как я объясню Лесу свою осведомленность о Пульсаре? А про Тетяну и Голубцова? Не говоря уже
