Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова

– Да, конечно. Сейчас…

Он опустился на колени рядом с Арманом, осторожно разорвал его рубашку и быстро осмотрел рану.

– Голубчик вы мой, Рекстон, мне так жаль! – раскудахталась тетя Грета. – Мы и не знали, что вас выпотрошили, как дрозда, и начинили железяками!

– В каком смысле?! – ошеломленно спросил Даниэль, пропустивший объяснения дворецкого.

– Даниэль, сбегайте ко мне домой и принесите мой рабочий саквояж, – прежним уверенным тоном попросил доктор Морган. – А вы, молодые люди, отведите Армана куда-нибудь, где есть чистый стол, уложите его и добудьте перевязочный материал. Не беспокойтесь, я вытащу нож и наложу швы. Механизм не пострадал, через несколько дней Арман будет как новенький. Остальных прошу покинуть помещение! – зычно приказал доктор напоследок, и гости, досыта насладившись спектаклем, спешно удалились, распираемые желанием обсудить волнительные события подальше от ушей хозяев «Черного дуба».

Однако полицейский Твиль и его бабушка остались. Они собирались выполнить свой долг и забрать преступника в участок, когда тот закончит латать дворецкого.

Глава 30

Деловое предложение

Доктор справился за считаные минуты. Он ловко вытащил погнутый нож, обработал рану, наложил повязку.

Ирис помогла Арману сесть и надеть свежую рубашку. Затем прикрыла глаза, отдышалась. Голова кружилась, во рту скопилась горечь, болели искусанные губы. Доктор и пациент настаивали, чтобы она покинула комнату, но Ирис отказалась и продолжила ассистировать и подбадривать Армана, пока доктор копался у него в груди.

Закончив работать, Морган вымыл руки, долго и тщательно их вытирал, потом, не глядя на присутствующих, принялся убирать инструменты в саквояж. В комнату разрешили войти тем, кто ждал за дверью. Тетя Грета испустила одновременно утомленный и счастливый вздох и упала в кресло, Даниэль украдкой плеснул в бокалы вина, один подвинул себе, другой предложил Финеасу. Ирис тоже не отказалась бы укрепить нервы, но решила, что свежая голова ей нужнее.

– Осложнений не предвижу. Если на лезвии не было грязи, рана вряд ли воспалится, – сообщил доктор.

– Разумеется, нож был чистым. Я тщательно слежу за состоянием наших столовых приборов, – сдержанно возмутился Рекстон.

– Вам нужно явиться через день на перевязку, – продолжил Морган, так и не подняв взгляда. – Аптекарь справится. Ведь я, полагаю, буду уже в тюремной камере?

Он искоса посмотрел на полицейского и его бабушку. Те смущенно переглянулись. Доктор тяжело опустился на стул, снял и протер очки платком.

– Пришло время исповеди под протокол?

Ирис села рядом с Арманом и взяла его за руку. Он легко пожал ее пальцы.

– Нам хотелось бы услышать вашу версию событий.

– Хорошо… Начну рассказ с себя. У меня есть одна опасная особенность, которая не раз доводила меня до беды, – чрезмерно активный рептильный мозг. – Доктор постучал себя согнутым пальцем по виску. – У человека он отвечает за выживание.

– Что это значит?

– Я моментально реагирую на угрозу, как первобытное существо. Стоит кому-либо замахнуться на меня или, не дай бог, ударить, я теряю контроль, действую прежде, чем думаю. Мысли отключаются, я не могу сдержать себя. Во мне просыпаются бешеная сила и ярость, а разумный мозг бездействует. Слышали о воинах-берсерках? Вот я становлюсь таким же. Эта особенность помогла мне сделать хорошую карьеру циркового борца, но она же стала причиной ее краха после того, как я покалечил соперника.

– Вы всегда производили впечатление уравновешенного человека, господин Фальк, – недоверчиво заметил Рекстон.

– Всю жизнь я учился держать эмоции в узде, но в моменты кризиса в меня словно вселяется некая злобная сущность. Она превращает меня в одержимого. Я пытался укротить ее. И оккультизмом увлекся по этой же причине. Только владея собой, мы можем проникнуть за завесу неведомого, открыть свое внутреннее око, изгнать из себя дьявола. Мне думалось, я добился успеха, но, когда Гвидо вспылил и ударил меня электрической тростью, все мое самообладание испарилось. Я ударил его в ответ.

– А из-за чего произошла ссора?

Доктор тяжко вздохнул.

– Из-за наследия моего отца, механика Фалька. Вместе с бароном он работал над новой моделью двигателей. Гвидо владел изумрудом Жакемара, заряженным эфирной аурой. Старый мастер оставил в разных частях королевства несколько дюжин таких кристаллов. Их можно назвать магическими, они таят в себе мощную энергию. В последние годы велись разработки по созданию похожих кристаллов менее жестокими методами, чем те, которые использовал Жакемар. Ученые, в частности мастер Фукс, кое-что придумали. Он оживлял с их помощью своих артифисов, искусственных людей. Но никто не пытался применять эти кристаллы в других, в привычных механизмах, например, в двигателях автомобилей. Причина проста: стоимость разработки и сложность. Барон Гвидо и мой отец нашли способ удешевить процесс, а также создали мотор для автомобиля, которому не требуется ни бензин, ни электричество, ни нефть, лишь небольшой кристалл.

Ирис и Арман переглянулись, вспомнив о чертежах, найденных в трости.

– И как же их изобретение привело к вашей с бароном ссоре?

– Мой отец и Гвидо совершили прорыв. Но он был обречен на провал из-за упрямства барона!

Доктор побагровел, его мышцы напряглись, и Ирис посмотрела на него с опаской – а вдруг сейчас опять включится его «крокодилий мозг» или как там его, и Морган придет в неистовство? Но он пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, прикрыл глаза и продолжил почти спокойно:

– Гвидо затаил обиду на патентные бюро, которые не раз высмеивали его самого и его изобретения. Он не пожелал зарегистрировать чертеж и получить на него совместные с моим отцом права. Гвидо задумал план, желая выставить столичных инженеров дураками. Точно не знаю, какой план, но он без конца тянул, что-то переделывал в прототипе, сыпал отговорками… Потом отдал свой кристалл Рекстону, чтобы спасти ему жизнь. Это было благородное решение, ничего не могу сказать, но изготовление прототипа опять отложилось на неопределенный срок – пока не удастся найти второй такой кристалл или создать свой.

Рекстон нахмурился и безотчетно приложил руку к забинтованной груди.

– Мой отец ничего не дождался, он умер, – с горечью продолжил доктор. – И барон с чистой совестью забрал чертежи себе, хотя я имею на них полное право как наследник моего отца. Не раз и не два я заводил с ним этот разговор. Гвидо сердился, твердил, что вклад моего отца был минимален, а идея полностью принадлежит ему. Он называл моего отца «руками без мозга».

– Увы, мой брат был весьма несдержан на язык и очень тщеславен, – печально подтвердила тетя Грета.

– Когда я явился к барону,