Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

После часа или двух таких размышлений он решительно сел за стол и сделал несколько осторожных звонков влиятельным людям в Швейцарии, Европе и США. Затем принялся нетерпеливо ждать результатов, попутно рассеянно совершив ряд сделок на несколько сотен тысяч франков. Обед, заказанный в любимом ресторане, он съел лишь наполовину, и сообщил мисс Экстром, пришедшей поздно и немного запыхавшейся, что ждёт важных звонков и просит его не беспокоить.

Звонки поступали в течение всего дня. Его знакомые не смогли подтвердить все научные триумфы Папы Шиммельхорна, но к трём часам дня он услышал достаточно, чтобы понять: Малыш Антон сказал ему чистую правду. Стало ясно, что его идея, пожалуй, была не такой уж безумной. Прагматично обдумав детали, он понял, что на пути возникнет немало трудностей, поскольку задуманное им определённо далеко выходило за рамки консервативной швейцарской банковской практики. Понимая, что ему нужна помощь, он принялся перебирать в уме людей, которые, учитывая склонности Папы Шиммельхорна и крайне деликатный характер проекта, могли бы обладать соответствующей квалификацией для задуманного дела.

На ум снова и снова приходило одно и то же имя — фройляйн фон Гогенхайм, — и каждый раз, думая о ней, его передёргивало. Он долго боролся со своей банковской совестью, со всем своим цюрихским воспитанием, но идея захватила его так сильно, что у них не было ни единого шанса. В конце концов он вызвал мисс Экстром, велев ей позвонить фройляйн и спросить, не примет ли она его по важному делу в банке или у себя в офисе — желательно сегодня же.

Мисс Экстром подчинилась, удивлённо подняв брови, и вскоре вернулась с известием, что данная леди может уделить ему несколько минут, если дело действительно важное и если он прибудет ровно через полчаса.

Доктор Румплер, не привыкший к такому бесцеремонному обращению, особенно со стороны женщины, стиснул зубы и велел передать, что будет вовремя.

За двадцать минут до назначенного срока он вызвал шофёра и «ситроен», чтобы проехать несколько сотен ярдов вниз по Банхофштрассе — хотя бы для того, чтобы прибыть в подобающем статусе. Однако с немалой тревогой он вошёл в небольшое здание с простой бронзовой табличкой: «SCHWEIZERISCHE FRAUENBANK, P. v. Hohenheim, President». Содрогаясь при мысли о столь наглом женском вторжении в чисто мужскую сферу, он позволил тощей и остролицей женщине-клерку проводить его к кабинету.

Фройляйн фон Гогенхайм сидела за столом и не встала, чтобы поприветствовать его. В ответ на его вежливый поклон она лишь указала на кресло.

Он неловко присел. Это была великолепная женщина: статная, с пышной минойской грудью, огромными тёмными глазами и массивными завитками бронзово-чёрных волос. Арабы неизменно надевали тёмные очки, когда вели с ней дела. И сейчас доктор Румплер не мог удержаться от того, чтобы мысленно не раздеть её — сначала парижский костюм, затем золотое ожерелье в стиле Челлини на восхитительной шее... Но тут она поймала его взгляд своими глазами — и он невольно вспомнил время, когда, путешествуя по Мексике, заглянул в ледяные глубины бездонного чёрного колодца, куда веками бросали девственниц, приносимых в жертву. Он также понял, что она прекрасно знает, чем заняты его мысли, и покраснел как школьник викторианской эпохи.

— Чему я обязана честью этого визита? — спросила она глубоким, прекрасно модулированным и холодным голосом, столь же холодным, как взгляд, пронзивший его насквозь. — В прошлом мы вели дела менее прямолинейно.

— Это верно, — ответил он, начиная потеть. — Но дело, которое я хочу обсудить с вами, дорогая фройляйн, носит столь конфиденциальный характер и сулит столь огромную прибыль, что я должен быть предельно откровенен. Полагаю, вы единственный человек, который может мне помочь. — Он с трудом сглотнул. — Вы тоже швейцарский банкир. Вы необычайно талантливы и проницательны. Я знаю, к примеру, что у вас три докторские степени — по экономике, управлению бизнесом и ещё одна, полученная в малоизвестном университете, по тайным наукам. Я также знаю — и поверьте, это ещё важнее, — что ваше полное имя Филиппа Теофраст Бомбаст фон Гогенхайм, и что вы являетесь потомком и тёзкой нашего великого швейцарца, Филиппа Теофраста Бомбаста фон Гогенхайма, более известного миру как Парацельс, так называемого «Золотого Доктора», князя алхимиков, чьи таланты и интересы вы — э-э-э, как говорят некоторые — унаследовали.

Она нахмурилась, и доктор Румплер поджал ноги и заёрзал в кресле.

— Мне кажется, mein Herr, — сказала она, — что вы приложили слишком много усилий, чтобы узнать обо мне больше, чем следует.

— Потерпите, дорогая госпожа! — взмолился он. — Только выслушайте меня, и вы всё поймёте.

— Хорошо. Продолжайте.

— Всё, что я вам скажу, останется в строгой тайне? То есть...

Фройляйн фон Гогенхайм не удостоила его ответом. «Боже мой, какой мужлан и шовинист!» — подумала она. Без единого слова ей удалось передать, насколько глубоко она оскорблена.

Он снова покраснел. Затем, поначалу запинаясь, он рассказал ей всю историю визита Малыша Антона, о гении и достижениях Папы Шиммельхорна и о том, как сам проверил их достоверность. Во время рассказа он следил за её выражением лица, ища намёк на реакцию, и время от времени вставлял извинения: «Вы понимаете, дорогая фройляйн, в это трудно поверить, но меня заверили...» или «Я точно знаю, что этот Шиммельхорн выполнил научную задачу для "Пенг-Плантагенет", но герр Фледермаус не сказал, какую именно».

Постепенно, по мере того, как он наблюдал за ней, выражение её лиц начало терять суровость, а в глазах появился растущий интерес. Её живой ум анализировал данные, оценивал их и делал выводы. Задолго до того как он закончил, она в точности поняла, что у него на уме, и одобрила это.

Он замолчал. Впервые она улыбнулась ему, отчего по его спине пробежали приятные мурашки.

— Итак, герр доктор Румплер, — произнесла она сладким голосом, — раз этот Шиммельхорн творит такие чудеса, то вы полагаете, что ему не составит труда сделать то, что когда-то совершил мой великий предок — превратить свинец в золото?

— Но... но вы читаете мои мысли! — воскликнул он.

Она снова улыбнулась.

— Вовсе нет. Я просто сделала логический вывод. Какая ещё научная проблема могла бы так взволновать виднейшего швейцарского банкира? Если это удастся, крупнейшие международные банкиры окажутся просто пигмеями по сравнению с нами! И теперь вы, конечно, скажете,