Золото Шиммельхорна - Реджинальд Бретнор

— Что я буду делать? — взревел он, вскакивая на ноги. — Я скажу вам, Гансфляйш! Я, Готфрид Румплер, не просто банкир! Я ещё и полковник нашей швейцарской армии! Мне потребуется несколько дней, чтобы составить план — возможно, даже три или четыре, — и тогда я предприму немедленные меры. Я лично прибуду на Малый Палеон. Я возьму с собой своего адъютанта, герра Грундтли. А также привезу величайшего из наших швейцарских психиатров, ибо — как вы верно заметили — очевидно, что фройляйн потеряла рассудок, подхватила какое-то серьёзное душевное заболевание. Не бойтесь, мейстер Гансфляйш, всё будет… э-э… улажено. Да, именно так. Можете верить моему слову!

Мейстер Гансфляйш издал пустой смешок и повесил трубку, даже не попрощавшись, оставив доктора Румплера в состоянии полного смятения. Тот принялся мерить кабинет шагами. Что-то подсказывало ему, что Каспар Гансфляйш, каким бы сумасшедшим он ни казался, сказал чистую правду, и всё же Румплер не решался в это поверить. Он попросил мисс Экстром принести ему большой бокал коньяка и выйти из комнаты. Усевшись за стол, он набрал личный номер фройляйн. Ответила ему Ниоба, причём очень холодно. Да, она посмотрит, не пожелает ли принцесса поговорить с ним. Он ждал. На заднем плане слышался раскатистый мужской смех, вызывавший крайнюю тревогу. Ожидание затянулось, и когда фройляйн наконец подошла к телефону, он обнаружил, что весь взмок.

— Добрый день, дорогая Филиппа, — проворковал он, стараясь максимально придерживаться тона их предыдущего разговора. — Вы просили меня не звонить три дня, и я не звонил. Полагаю, к этому времени вы уже подтвердили подлинность великого открытия герра Шиммельхорна?

— О, герр доктор! — ответила она. — Так это вы. Нет, мы не нашли необходимости что-либо подтверждать, но зато потрясающе проводим время. Каждый день мы делаем золото, несколько образцов которого я вышлю вам в ближайшее время, но также, мой дорогой финансовый друг, ах! — также мы занимаемся любовью!

— Занимаетесь… э-э, любовью? — с трудом выдавил он, будто его не предупреждали.

— Да, майн герр, это идиллия. Днём и ночью! Никогда со времён Гомера, со времён великого древнего Крита не было столь грандиозных любовных утех! — За этими словами последовал её прелестный смех, которому эхом вторил весёлый мужской хохот.

— Но моя Филиппа! — в тоске воскликнул он.

— Я не ваша Филиппа, — презрительно ответила она. — Наше партнёрство носит чисто коммерческий характер, майн герр. Я — его Филиппа, так же как он мой принц, будущий супруг, с которым я стану править Малым Палеоном, и мой напарник-жрец в священных древних обрядах, которые я унаследовала и которые мы храним. Занимайтесь своей бухгалтерией, герр Румплер, и не суйте нос в мои частные дела, слышите? Золота будет предостаточно, чтобы вы были счастливы, я вам обещаю!

— Н-н-но вы же сами швейцарский банкир!

— Да, — сказала она. — Да, это так. Но прежде всего я женщина, а затем — принцесса и жрица, как вам хорошо известно. Когда-то я верила, что швейцарский банкир во мне стоит на первом месте, но теперь, — её смех зазвенел, и послышался отчётливый звук сочного поцелуя, — больше нет! Я прозрела, мой коллега!

Связь прервалась, и целую минуту доктор Румплер стоял, уставившись на трубку, словно под гипнозом. Затем он снова начал мерить кабинет шагами. Очевидно, алхимик был прав. Фройляйн действительно лишилась рассудка. Иметь (незаметно) маленькую интрижку или даже забавляться (ещё более незаметно) с какой-нибудь хорошенькой кошечкой — это одно. Но замужество! Замужество было столь же священным — или, по крайней мере, почти столь же священным, как номерной счёт в банке Румплера. К тому же она влюбилась не просто в человека недалёкого ума (каким бы гением он ни был в подсознании), не просто в дряхлую развалину (независимо от его хвалёной пылкости), а в человека, который для любого непредвзятого ума был во всех отношениях ниже Готфрида Румплера. Ей требовалось лучшее психиатрическое лечение, какое только можно получить за деньги. Но, разумеется — на этом моменте он прервался, чтобы вызвать мисс Экстром и потребовать бутылку бренди, — заставить её согласиться на это лечение будет задачей не из лёгких. Кроме того, наличие реально работающей машины по производству золота делало многие общепринятые процедуры решительно нецелесообразными.

В течение двух часов разум доктора Румплера боролся с угрозами и мрачными сторонами этой ситуации, придумывал один безумный сценарий за другим только для того, чтобы их отвергнуть, перебирал людей, которых можно было бы привлечь как союзников, и неизбежно нашёл единственный подход, дающий хотя бы слабую надежду на успех. Наконец, когда день уже клонился к вечеру, он прекратил борьбу и позвонил Маме Шиммельхорн.

Когда зазвонил телефон, Мама Шиммельхорн как раз усаживалась за тщательно приготовленный ланч, состоящий из консоме, лёгкого салата из морепродуктов, пюре из шпината, и пулярок, фаршированных артишоками, грибами и грецкими орехами. Она только что усадила прибывших к ней в гости миссис Хундхаммер и миссис Лаубеншнайдер, предвкушая порцию местных сплетен, хотя после отъезда мужа они казались какими-то пресными.

— Проклятый телефон! — проворчала она. — Фсегда зфонит, когда садишься за стол, нефашно где! Унд наферняка это опять кто-то хочет фсучить пылесос или страхоффку — предстафьте только, ф моём-то фозрасте!

Она дошла до аппарата и схватила трубку, полная решимости высказать всё, что о них думает.

— Йа! — рявкнула она. — Это миссис Шиммельхорн, унд йа ничего не хочу покупать… — Она внезапно замолчала, прислушалась, а затем совсем другим тоном произнесла: — Ах, герр доктор! Как мило, што фы зфоните. Мошет, сообшшите мне нофости о моём старом козле унд о том, как он себя федёт, — она злорадно хмыкнула, — с карандашом без дер стершня?

За обеденным столом миссис Хундхаммер и миссис Лаубеншнайдер навострили уши; Мама Шиммельхорн, догадавшись об этом, изящно прикрыла ногой дверь в прихожую. Она была поражена, услышав стон герра доктора Румплера.

— Што такое? — спросила она. — У фас што, несфарение?

Доктор Румплер застонал снова, подыскивая нужные слова.

— Дорогая леди, — сказал он, — моя дорогая миссис Шиммельхорн. О, если бы это было только оно! Должен сообщить вам, что мы столкнулись с серьёзными трудностями. Ваш муж добился успеха. Он получил золото…

— Это ошень хорошо! — вставила Мама Шиммельхорн. — Теперь мы смошем построить шпиль для церкфи, фыше, чем даше у методистофф.

— Да, да, он у