Маленькая уютная планета - Игорь Вереснев

— Наверное, твой брат — солдат, воин? — неуверенно предположил Крашевский. — В бою другая психология: убей или убьют тебя.

Виолет хмыкнула.

— Да, он всегда хотел стать воином. Но тогда ему было только пятнадцать, ему впервые разрешили участвовать в казни. Побитие камнями. Конечно, там были и другие, но брат утверждал, что именно его камень расколол тому несчастному череп.

У Алексея мороз прошёл по коже. Побитие камнями — варварская, изуверская пытка, оставшаяся в тёмных веках Старой Земли. Он видел, как это происходит, в исторических фильмах, но то были постановочные съёмки или монтаж, выполненный ИИ. Неужто где-то в Галактике это продолжают делать в реальности и палачом назначают подростка, ребёнка почти?! Поверить в такое трудно, найти разумное объяснение — и подавно.

— Наверняка это был очень опасный преступник, — единственное, что он смог сказать.

— Преступник, — согласилась Дайни. — Он хотел быть женщиной, как Влади. На моей родине это страшное преступление, за которое карают мучительной и позорной смертью.

Все вопросы, почему она сбежала, отпали сами собой. Кроме одного:

— Дайни, как называется твоя планета?

Виолет ответила не сразу, будто раздумывала, стоит ли это делать:

— Рияд. Слышал о такой?

Разумеется, о том, что такое Рияд, Крашевский знал, как любой образованный человек. Во времена Космоконкисты планета стала метрополией для сектора Галактики, колонизированного Арабской Лигой. Первые десятилетия после переселения со Старой Земли Рияд был процветающей державой. Однако затем давние религиозные споры между ветвями ислама обострились в который раз. Уладить противоречия мирно, как то было на Новой Европе, не получилось. Борющиеся за власть кланы мира и не хотели, они хотели править без оглядки на ограничения, установленные Лигой, каждый по своему разумению. Если для этого придётся отказаться от светского статуса державы, вернуться к законам шариата, — то так тому и быть!

Погрязший в междоусобных войнах Рияд вскоре утратил свои колонии в других планетных системах. В самой метрополии центральное правительство то и дело свергалось, создавалось заново, переформатировалось. В конце концов его место занял совет улемов, — самых авторитетных знатоков ислама, — призванный решать споры между эмирами до того, как те перерастут в вооружённое противостояние. Получалось это у совета улемов далеко не всегда.

Деградировав социально, Рияд сумел не скатиться в технологическое средневековье, но в большой галактической политике был оттеснён на задний план. Правителей Рияда устраивало то, что контакты с остальным человечеством свелись к необходимому минимуму. Для жителей других миров планета постепенно превратилась в живую иллюстрацию к древней восточной сказке. Страшной и жестокой сказке, как оказалось.

— Моё настоящее имя — Дана аль-Хайтам, — начала рассказывать Дайни.

Её отцом был один из самых влиятельных эмиров Рияда. У него имелось четыре жены, семь наложниц, двенадцать сыновей и всего одна дочь. Может быть поэтому отец баловал Дану? Или потому, что любил её мать, белокурую голубоглазую красавицу, — Рияд заселяли потомки не только арабов, но и мусульмане из других стран. Как бы то ни было, отец позволял дочери много такого, чего девочкам делать не пристало. А она завидовала братьям, — особенно сыновьям наложниц. У них не было титулов по праву рождения, они не претендовали на высокие должности в армии и на государственной службе. Зато эмир всем сыновьям обеспечивал хорошее образование в университетах Рияда. Они становились инженерами, капитанами торговых судов и пилотами космических кораблей. Для девочек университеты были недоступны. Конечно, они могли получить хорошее образование в женских колледжах, стать врачами или учительницами, — чтобы лечить и учить других женщин. Или хвастаться престижным дипломом перед жёнами других эмиров и шейхов.

Диплом учительницы или врача Дану не интересовал. С детства ей нравилось возиться с машинками братьев, разбирать и собирать их, пытаясь понять, как те устроены. Сперва с игрушечными, потом — с настоящими. Братья посмеивались над вечно испачканной машинной смазкой сестрёнкой-замарашкой, но их механики многозначительно цокали языками, — перебранные Даной двигатели работали надёжнее и эффективнее, чем новые.

В конце концов отец уступил, разрешил учиться на инженера. Не на Рияде, разумеется, но у него доставало денег, чтобы оплатить курс в университете Новой Европы. Те два с половиной года для Даны стали лучшим периодом в жизни. Квартира в кампусе, которую она делила со служанкой и телохранителем, по комфорту не шла ни в какое сравнение с дворцами её отца. Зато, во-первых, она наконец-то занималась любимым делом, во-вторых, узнала, что такое свобода, что женщины рождаются вовсе не для того, чтобы ублажать мужчин, и в-третьих, у неё появилась настоящая подруга, такая же инопланетница из далёкого, непонятного новоевропейским сокурсникам мира, как она сама.

Идиллия закончилась внезапно, — отец нашёл для Даны жениха. Шейх Сауд ибн-Рашид аль-Касими потерял одну из жён и искал ей замену. Эмир аль-Хайтам не упустил случая породниться со знатным и влиятельным кланом, сговорились и назначили дату свадьбы быстро. Шестидесятипятилетний шейх Сауд был человеком великодушным и образованным, — профессором богословия в университете Шарджи, — но в делах семейных, в собственном доме и гареме строго следовал традициям. О какой бы то ни было свободе молодой жене не стоило и мечтать.

Инженерное образование обрывалось незаконченным. Да что там образование — жизнь! Обрушившимся на неё горем Дана поделилась с Владой. А та неожиданно предложила сбежать на свою Аквию. Мол, там она узнает, что такое настоящая свобода от любых условностей, и сможет заниматься действительно важным и интересным делом.

— Но решающим стал аргумент: «Если ты станешь аквари, то никто никогда не заставит тебя покинуть Аквию», — закончила рассказ Виолет.

Алексей слушал заворожённо. Перед мысленным взором выстраивался сюжет нового фильма. Однако концовка выглядела излишне вычурной, натянутой.

— Так ты сбежала на Аквию, чтобы спрятаться от отца? — уточнил он. — С таким же успехом ты могла остаться на Новой Европе. Попросить политического убежища, — вряд ли тебе отказали бы. Твой отец — влиятельный человек у себя на родине. Но для властей Новой Европы он мелкий правитель далеко не самой значимой державы, — извини. Пройдёт время, твой отец остынет...

— Ты не понимаешь! — с досадой оборвала его Дайни. — Я не просто предала свою родину, как ты. Я опозорила семью, опозорила отца!