Блогеры - Павел Вячеславович Давыденко
Паша резко затормозил.
Из-под рухнувшей серверной стойки тянулась рука. Хриплый голос прошелся по туннелю.
– П-помоги…
Шуля.
Он еле двигался, грудь вздымалась прерывисто, рот весь в крови. Один глаз покрылся мутной пленкой, а вторая половина лица была залита красным, как будто кожу разорвало.
Он поднял взгляд на Пашу, потом на Лену.
– П-пожалуйста… вытащите меня…
Лена не двигалась.
Паша смотрел прямо в его единственный живой глаз. Вспомнил, как быдланы убили Артура. Его бы следующим замочили, он даже не сомневался.
Пауза затянулась.
А затем Паша развернулся и пошел дальше.
Лена постояла пару секунд, затем шагнула следом.
Шуля хрипло выдохнул, слабо дернул пальцами, но больше ничего не сказал.
Они снова бежали, а туннель за ними рушился.
С каждой секундой тряска становилась сильнее, сверху летели камни и куски проводки, части силового блока взрывались позади, освещая туннель вспышками бело-голубого света.
Лена споткнулась, но Паша подхватил ее, потянул за собой.
Перед ними был последний проход.
Позади раздался еще один взрыв, и туннель дрогнул.
Лена закричала, но Паша толкнул ее вперед, заставляя прыгнуть. Крис навсегда остался там, в огне и обломках.
* * *
В операционной стояла тишина.
Где-то далеко громыхали последние удары, остатки комплекса добивали сами себя, но здесь, среди серверов, было неестественно тихо.
На мониторах догорал код. Система больше не отвечала.
Витя устало откинулся на спинку кресла, глаза стеклянные, пустые. Макс стоял рядом, глядя на экраны, но не видел ничего – он ждал.
Ждал, когда что-то случится.
Потому что он еще не верил. Как сегодня утром… это сегодня ведь было, так? Кажется, что прошло не меньше года с того момента, как проснулся и сперва схлестнулся с Джаббой, потом попал в отделение, встретил Дину… И где она там вообще сейчас? Вдруг умерла из-за передозировки снотворного? Да какое там год – он постарел на десять лет…
Взгляд медленно скользнул вниз.
Уля.
Она лежала на кушетке, и ее кожа была бледная, будто прозрачная, а волосы влажные от пота.
Дыхание слабое, но ровное.
Макс медленно опустился рядом с ней, наклонился ближе. Глянул на Витю, тот кивнул – и Макс отсоединил провода и принялся освобождать ее от ремней.
– Уля…
Она не ответила. Макс сжал ее руку, жаркую, липкую. Совсем не похожую на мамину в то утро, когда он ее обнаружил мертвой. И вдруг… Губы шевельнулись. Веки дрогнули. А затем она слабо выдохнула и приоткрыла глаза.
– Максим… Я… хочу кушать.
Пауза.
Уля нахмурилась, будто вспоминая слова, и добавила:
– Ой… Я так устала!
Макс усмехнулся. Ничего другого, кроме как наклониться и обнять ее, он придумать не смог. Витя наблюдал за ними, но не улыбался. Он знал, что работа еще не закончена.
– Куратор сказал, что процесс обратим. – Его голос был тихий, но твердый.
Макс поднял на него взгляд.
– Чего?
– Все зараженные станут нормальными обратно. – Витя устало провел рукой по лицу. – Без подпитки от видосов с насилием они постепенно придут в себя.
Макс моргнул, переваривая сказанное.
– То есть… они не останутся такими?
– Неа. Но это займет время. Я запустил через сеть блокировку всех зараженных видео. Они больше не распространяются.
– Ты смог их удалить?
Витя горько усмехнулся.
– Полностью – нет. Такое невозможно. Все это на личных страницах в соцсетях, на различных видеохостингах, в телеграм-каналах. Но теперь они не смогут больше массово заражать. Хотя, безусловно, код будет действовать…
Макс посмотрел на него и кивнул.
– Главное уже сделано. Нейросеть уничтожена.
Он снова посмотрел на Улю.
Она улыбалась, все еще в полудреме. Его сестренка. Живая.
А это было единственное, что сейчас имело значение.
Эпилог
История с проектом «Сентинел» получила огласку. Да и как ее было избежать? Везде были горы трупов. Конечно, списали на террористов. А какое еще могло быть объяснение?
Но в целом власти как могли ограничивали инфопоток. В новостях мелькнули заголовки о сбоях в крупных серверных системах, о «странных инцидентах», но ни одного настоящего объяснения не дали. И почти не показывали убитых. Все замяли. Все детали исчезли в тишине.
Но они-то знали. Макс, Паша, Витя.
Они знали, что действительно произошло. Дина знала. Они сперва поддерживали контакт, и она помогала с вопросами опекунства как могла. Делилась информацией.
Оформить опекунство над Улей оказалось сложнее, чем уничтожить нейросеть, к слову.
Бесконечные бумаги, заседания, вопросы соцслужб. Куда бы он ни пришел, ему смотрели в лицо с подозрением. Молодой парень, никаких связей, никакой стабильности, а теперь он хочет забрать под опеку девочку?
«Вы уверены, что справитесь?» – спрашивали его снова и снова.
Да. Макс был уверен.
Потому что он был единственным, кто у нее остался. И после того, как общение с Диной сошло на нет, у Макса осталась только Уля.
* * *
Первое время было тяжело.
Уля быстро восстановилась физически, но в ее глазах осталось что-то странное, неуловимое.
Иногда она долго молчала и просто смотрела в одну точку. Иногда просыпалась ночью и садилась на кровати, глядя в темноту, будто прислушиваясь к чему-то.
Макс замечал это, но не спрашивал. Он просто был рядом.
Он научился заплетать ей косы, хотя сначала его руки дрожали и резинки постоянно отскакивали в разные стороны.
Он ходил с ней в парк, хотя раньше никогда не понимал, зачем люди вообще гуляют просто так. Он покупал ей книги, хотя Уля читала их медленно и часто откладывала на середине.
Как будто искала в словах что-то большее, чем просто историю.
Однажды утром Макс готовил оладьи, а Уля ерзала на стуле, болтая ногами. Она уже почти доела свою порцию, когда вдруг остановилась и положила вилку на тарелку.
Макс поднял на нее взгляд.
– Что?
Она наморщила нос, будто собиралась сказать что-то важное.
Пауза.
А потом она вздохнула, сложила руки на столе и сказала:
– Я тебя люблю.
Макс застыл на секунду, а затем рассмеялся.
Громко. По-настоящему.
Она подняла на него взгляд – немного удивленный, но тоже теплый.
– Что? – спросила она как будто с упреком.
– Ничего. – Он с улыбкой покачал головой и потрепал ее по голове. – Я тоже тебя люблю, котенок.
Это был первый раз за долгое время, когда он просто смеялся, не думая о прошлом.
И в этот момент он понял, что все-таки справится.
* * *
Витя уехал. Он никому не сказал куда – просто взял билет в один конец и улетел. Оставил все, что знал, все, что видел, и
