Блогеры - Павел Вячеславович Давыденко
Несмотря на то что музыка его привлекала разве что как способ развеяться, от сравнений с Лето и Кобейном было не скрыться, да и привык он уже к этому. Сейчас так и вовсе бороду отпустил. Не особо опрятная, она подвыгорела за лето.
Видимо, так же Курт обычно чувствовал себя по утрам.
Может быть, и хуже.
Бутылок возле кровати стоял целый полк. Скопились за последнее время. Где-то внутри болезненно ощерилась печень, изрыгая безмолвные проклятия.
Макс ненавидел, когда кто-то оправдывал накидывание алкоголем какой-то ситуацией в жизни, да и просто не понимал, как возлияния могут помочь.
Сейчас он знал ответ: никак. Просто ему нужно было забыться и отключиться от этого мира.
Он всегда сохранял толику оптимизма, и его девизом было «Могло быть и хуже». Но вчера (а точнее, позавчера) он просто представить не мог, куда уж хуже-то. Кажется, он достиг дна в Океане Неудач. А может, даже и пробил его.
Мама заболела больше года назад. Как часто это бывает, рак нашли на третьей стадии, болезнь развивалась в скрытой форме. Рак кишечника – штука такая… мама всегда была худой и бледной, но за здоровьем следила. Она сдавала кучу анализов, но доктора упорно твердили ей всякий бред, типа вам нужно больше бывать на солнце, меньше бывать на солнце, делать гимнастику или ходить в зал, но больше отдыхать. Исключить сахар, принимать витамины группы В, магний, железо…
Мама внимала всем рекомендациям. Консультировалась с разными врачами. Ездила в Москву и Питер. Ну а опухоль потихоньку распускала сетку метастазов по всему телу.
Макс побрел в туалет, охая. Потом долго стоял перед унитазом, уперевшись в стену одной рукой. Журчала вода, а он пытался собрать в кучу все мысли. Нужно срочно искать нормальную работу. Может быть, тогда ему разрешат взять Улю под опеку…
В то утро он по обыкновению зашел в мамину комнату – и почувствовал, что атмосфера неуловимо изменилась. Чуть-чуть другой запах. Тени как будто сильнее врезались в обои.
Конечно, он спросил: «Мам, ты спишь?» Ведь и до этого подспудно ждал, что это случится, и как будто репетировал даже. Тем не менее именно в то утро тело сковала ледяная скорлупа, и он застыл, готовый хоть целый год ждать ответа от тоненькой фигурки, накрытой одеялом с головой.
В тот момент Макс решил, что уж лучше так. Он уже читал, как обычно все это заканчивается. Паллиативная терапия в госучреждении, где все пропитано смертью, безнадегой и ужасом. Жуткие боли, притупить которые могут лишь сильнейшие препараты. Так что лучше уж так.
Он целую вечность тянул руку к кокону одеяла, потянул его на себя, готовый вздрогнуть и выдохнуть, если вдруг мама зашевелится.
Однако нет. Тело окоченело и как будто уменьшилось. Макс взял мамину сухую ладошку и какое-то время стоял, поглаживая большим пальцем ее центр.
После он услышал шорохи позади себя – это Уля проснулась. Макс тут же включился и как мог загородил кровать своим телом, а после выпроводил сестренку.
– Мама, мама! Хочу к маме, – начала канючить малая.
– Она спит… спит еще, – бормотал Макс, закрывая Уле лицо.
– Врешь ты все! Ты за руку ее держал, я мамочку обнять хочу.
У Макса тогда на глазах выступили слезы. Что в такой ситуации отвечать и что делать, он понятия не имел. Правдами и неправдами он убедил малую, что маме нехорошо и что уже нужно идти в садик. Ему нужна была передышка, чтоб все обдумать.
Потому что до этого утра он много размышлял о том, как лучше быть в такой ситуации. Конечно, очевидный выход был только один: вызвать скорую и полицию. Но был и неочевидный…
Макс умылся, хрипло закашлялся. Промыл пряди волос от засохшей рвоты. Выплюнул коричневатую мокроту в раковину. В последнее время такая все время. И кашель хронический – бронхит, что ли, какой-то.
Макс представить не мог, как Уля будет в детском доме. С ее-то аллергией на кучу продуктов. Без любимых игрушек и книжек. С ее кучей вопросов, на которые мало у кого хватит терпения отвечать.
В том, что сестру ему не оставят, Макс был уверен. Безработный, с брошенным универом на третьем курсе. Маргинальный на вид, прямо скажем. Других родственников будто бы и нет. Дальние разве что. В последний раз общение с дядей и двоюродными братом и сестрой как-то не задалось. Потому что дядя еще и правдами-неправдами переписал на себя их общую квартиру, чтоб матери не досталась.
Если начнут проверять его как следует, то еще неизвестно, что откопают. Да, работая на Куратора, он шифровался как мог. Но понимал, что всякие схемы обхода и слом блокировок различных систем, сливание и перепродажи баз данных и прочая – уголовно наказуемо. Но что ему оставалось делать? Просто смотреть, как мама умирает?
Собачка продолжала лаять. Зазвенела железяка во дворе. Что-то ударилось в стену дома. Что там у них происходит?
Он пошатываясь побрел на кухню. Открыл холодильник: пусто. Проверил телефон и увидел кучу сообщений от Ули. Обычно так и бывало: малышам разрешали пользоваться мобильниками раз в сутки, после ужина. На час выдавали, около того. И Уля обычно вываливала ему скопом все, что накопилось за день. Надо бы прослушать, да только все равно, даже если он ответит сейчас, Уля увидит только вечером.
Макс взял со стола пачку сигарет и вышел во двор. Сел на крыльцо, закурил. Отогнал картинки похорон, выцветших венков и лиц, вереницы крестов и оградок, уходящих за горизонт.
Маме нравилось тут жить, в бабушкином доме. Не сказать что на отшибе, но вокруг частный сектор, тишина.
«А еще гроб не нужно спускать по этажам».
Он затянулся и выпустил дым.
– Ах ты мррргазь… нет уж, поди сюда, – послышался картавый голос с соседнего участка. Макс насторожился. Жил там дворник со своей престарелой матерью. Он походил на Николая Фоменко, а еще – особенно после перепоя – на Джаббу Хата из «Звездных войн». Так его Макс и называл про себя – Джабба.
Джабба вечно совал нос не в свои дела, донимал вопросами. Однажды Макс наорал на него, и тот какое-то время вообще даже не здоровался. Но после забыл и снова нес чушь при встрече с дурацкой ухмылкой на круглом, вечно раскрасневшемся от возлияний лице.
Послышался грохот, затем кошачье шипение. В следующий момент полосатый кот перемахнул
