Игра в стиле баттерфляй - Игорь Салинников

Тем временем я старался привыкнуть к своему юношескому телу, лежащим в палате больным и медицинскому персоналу.

Среди пациентов я был самым молодым, и ко мне особо никто не приставал с предложениями типа "пойдем покурим".

Я вживался, интересовался, чем люди живут, как общаются между собой. Меня здесь никто не знал, поэтому вёл себя раскрепощённо. Спорил на общие темы, иногда играл в шахматы, в карты. Отпускал остроумные замечания о внешних достоинствах женского персонала, чем часто удивлял возрастных собеседников.

В мужской палате разговоры о женщинах и многочисленных победах на любовном фронте были темой номер один. Отличить правду от выдумки в рассказах ходоков было трудно, но то, что эти откровения скрашивали вечера выздоравливающих, можно сказать точно.

В этой области знаний мне делиться было особо нечем из-за моего возраста, поэтому я молчал и больше слушал.

Хохмы ради я решил проводить политинформацию по утрам после завтрака, получив накануне свежую газету “Труд” или “Правду” из ординаторской.

Возникла у меня такая потребность — обкатать на этих людях свои ораторские способности.

Освещая международное положение живыми словами и нужными интонациями, я превращал своё выступление в маленькое шоу. Это развлечение привлекало пациентов из других палат, что вызывало беспокойство у медицинского персонала.

Останавливаясь на каком-нибудь политическом событии, мне приходилось проводить исторический экскурс, который высвечивал суть происходящих процессов.

Слушателям, привыкшим к штампованным формулировкам и упрощённым объяснениям, мои рассказы открывали новые горизонты понимания. Они начинали видеть события не как отдельные факты, а как звенья единой цепи, переплетённые причинами и следствиями.

Эти развлечения возникли от монотонности происходящего и безделья. Не было особой цели в пробуждении интереса к истории, воспитании критического мышления и способности анализировать происходящее вокруг, но это происходило само собой, непроизвольно. Конечно, такая подача материала отдавала диссидентством, но в быту его было и так достаточно, а времена были уже не такие строгие.

К тому же всю международную повестку я сводил к проискам англосаксонской камарильи.

Неравнодушные пациенты задавали уточняющие вопросы и меняли углы обсуждения. Формат моего словесного шоу стал походить на телепередачу “Международная панорама”, а я — на популярного политического обозревателя.

Народ интересовался:

— Николай, а откуда ты всё это знаешь? В твои-то годы?

— Были хорошие учителя, учили читать между строк и абстрактно мыслить!

— Во молодежь пошла… Побольше бы таких!

Чтобы не превращать инициативу в балаган, я ограничил свои выступления тридцатью минутами.

За оставшиеся до выписки дни мой "авторитет" у больничной общественности, включая медицинский персонал, поднялся до уровня "вундеркинда".

Когда меня выписывали, лечащий врач со мной так и попрощался: "Вундеркинд! Больше к нам не попадай! Береги голову — она у тебя светлая".

Глава 3

ГЛАВА 3

Адаптируясь в травматологическом отделении, я невольно стал выделять среди персонала симпатичных женщин, поддаваясь самой распространенной мужской фантазии.

В том возрасте, в прошлой жизни, я был максималистом. Мои интересы распространялись на девушек не старше восемнадцати лет и непременно девственниц.

Моя избранница должна была быть неписаной красавицей и умницей. Я должен был с ней прожить всю жизнь и умереть в один день.

Любое отклонение от идеала разрушало мой интерес на корню. Вот такой я в прошлом был крендель.

Теперь же мир сверкал богатством красок и ощущений, открывая передо мной новые перспективы и возможности. Я ощущал, насколько узким было мое прежнее восприятие красоты и любви. Возраст избранницы перестал казаться препятствием, напротив, зрелость и уверенность стали привлекать меня больше, а юная неопытность вызывала большие вопросы.

Об единственной и неповторимой не могло быть и речи, этот образ растворился в сотнях пазлов, которые могли собираться неоднократно во что угодно.

Юношеская страсть неконтролируемыми волнами бушевала в моем теле на фоне привнесенных изменений, подталкивая к действию.

Ознакомившись с окружающими ресурсами, сложился рейтинг моих предпочтений.

Самой приятной, на мой взгляд, оказалась Нина, сестра-хозяйка. Зеленоглазая, невысокая блондинка, с привлекательной фигурой и милым личиком, она могла бы украсить своим обликом обложку глянцевого журнала, но была здесь, в эпицентре больничной суеты.

В её подчинении находились санитарки — Нина отвечала за организацию и поддержание порядка во всём отделении. Строго, но справедливо управляя персоналом, она контролировала каждую мелочь: расходные материалы, работу подчинённых, составляла заявки на хозтовары, вела отчётно-учётную документацию.

Несмотря на свои скромные двадцать пять лет, девушка обладала деловой хваткой и неоспоримым авторитетом в коллективе. Держалась с подчинёнными запросто, но панибратства не допускала. Казалось, она была рождена для этой работы.

Её "офис" располагался в конце коридора, возле окна, к которому я приходил поглазеть. Иногда дверь была приоткрыта, позволяя заглянуть внутрь

Комната напоминала одновременно и склад, и рабочий