Игра в стиле баттерфляй - Игорь Салинников
— Ну, а всё-таки? Кого вспоминаешь с удовольствием?
— Ну, еслив так, то понравились польки. Ну, как будет правильно, польки или полячки?
Мужики очень удивились, рассчитывая на экзотику. А Польша — не заграница, как и Болгария! Азарт стал угасать в глазах мужской аудитории.
— А чем же они хороши?
Дядя Паша призадумался с улыбкой, вспоминая приятные мгновения из прошлого, и сказал удивительную для всех вещь:
— Они очень приятно пахнут! Очень чистенькие. То есть следят за собой. У них у каждой есть платочек, надушенный духами…
Народ в палате явно ожидал другого, не оценил скупые откровения ветерана, и разговор перескочил на другую тему. Откуда им знать, что из всех заграничных европеек польки, пылкие и чистоплотные, на самом деле вне конкуренции.
Молодой организм восстанавливался, время — лучший лекарь. Уже вставал с постели, начал потихоньку передвигаться по этажу — врачи разрешили. Травматологическое отделение занимало весь 4-й этаж стационара. Через него проходил широкий коридор, по сторонам которого размещались палаты для пациентов и помещения медицинского назначения. Типичная планировка больниц.
Этот коридор упирался в большое окно, подоконник которого я выбрал местом для уединённых раздумий.
Надолго оставаться здесь не получалось: то на процедуры, то в столовую пора, то картёжники зовут играть в "тысячу". После отбоя засыпал моментально — димедрол в порошке давали перед сном.
“Надо бы уже осмыслить всё происшедшее со мной, — размышлял я, подходя в очередной раз к окну. — Я умер, затем попал на “раздачу” — определение посмертной участи души. Испытал Вселенскую Жуть! Морально был готов к чему-то подобному… но к такому ужасу, от которого всё цепенело и тряслось во мне, — нет! Всё в точности, как описывалось в церковной литературе, которую я читал когда-то.
Только словами всех ощущений от пережитого УЖАСА, отдающего ВЕЧНОСТЬЮ, не передать!”
— Бр-р-р! — меня передернуло от жутких воспоминаний.
Пока мои земные дела взвешивали, я испытывал невероятный стыд.
Еще поразило равнодушие моего Ангела-хранителя. Хоть и были за моей спиной достойные поступки, но они не перевесили грехи, которые в основном были связаны с женским полом. Слишком любвеобильный образ жизни я вёл…
Три официальных брака, шестеро детей! В студенческие годы обнаружил у себя ментальные способности в отношении слабого пола. Легко понимал их желания и движения души. Пользовался этим и, конечно, влюблялся в некоторых особ.
Мои чувства были искренними, но ветреными и недолговечными. Равнодушие или даже неприязнь приходили на смену горячему чувству в короткий срок, и я расставался со своей избранницей, стараясь не причинять душевной боли партнёрше.
До сорока лет, после двух расторгнутых браков, вёл фривольный образ жизни, пока не пришла душевная пустота, заставившая меня остепениться.
Это была не депрессия, а осознание того, что такой образ жизни для меня может закончиться быстро и навсегда!
Предчувствие такого исхода заставило переосмыслить свой жизненный уклад. Буквально чудом смог разглядеть рядом с собой достойную девушку и сделать свой выбор — обвенчаться с молодой избранницей.
Четверть века в браке хранил телесную верность. Но натура сластолюбца бунтовала. Привычки, прочно укоренившиеся в мужском сознании, искали возможность реализации на стороне.
Увы! Но плотские желания не покидали меня до последнего. Заглушить эти помыслы в себе у меня не нашлось сил! Результат, как говорится, — налицо!
— Коля! Пойдём на обед, в столовой столы уже накрыли! — Василий, сосед по палате, прервал мои размышления.
Надо сделать паузу, много думать ещё рановато.
В целом, то, что со мной произошло, не имеет рационального объяснения. Драматизировать тут нечего, скорее, это щедрый дар судьбы — снова увидеть лица родителей живыми и полными сил, получить шанс взглянуть на свою жизнь под совершенно иным углом.
Словно я вновь погрузился в реку времени, вернувшись в юность, в те годы, когда я вкусил самостоятельность. Странно, но это не вызывало во мне восторга и желания прожить жизнь заново! Всё это было похоже на ловушку, на клетку, в которой мне предстояло трепыхаться неизвестно какой срок.
А ведь всё могло быть хуже, поэтому не буду смотреть дарёному коню в зубы.
Теперь передо мной стояла задача — деликатно вплестись в ткань советского общества и решить, как прожить эту новую-старую жизнь.
Из горьких пилюль — бытовые "пустяки", от которых я успел отвыкнуть: бесконечные очереди в магазинах, вечный дефицит всего и вся.
Одна-единственная программа на экране телевизора, газеты, до краёв переполненные пропагандой, плакаты с тупыми лозунгами, киноленты, смотреть которые выше моих сил… И множество других "прелестей", с которыми мне предстоит столкнуться. Да хотя бы гнутые алюминиевые вилки и ложки в больничной столовой…
