В тени Великого князя - Никифор Гойда

Глава 3

Терем оказался тёмным, просторным, и пахло в нём железом, потом и свечным салом. Каменные стены, тяжёлые занавеси, слуги, бегающие бесшумно, словно тени. Меня провели по коридору, где каждый шаг отдавался глухим эхом, и остановили у дверей, обитых кожей и бронзовыми гвоздями.

— Здесь, — сказал провожатый. — Приготовься.

Я глубоко вдохнул. Рукам было холодно. Вошёл.

В комнате стоял жар. У окна стол, на нём медный таз, бинты, ножницы, кувшин с тёплой водой. В центре комнаты — широкая лежанка, и на ней — мужчина. Лицо бледное, покрыто испариной, губы сжаты. Он был не стар — лет тридцать, может, чуть больше. На боку — повязка, сквозь которую проступала кровь. Возле него — женщина лет сорока, в богатом платке. Глаза воспалённые, но сухие.

— Это он? — спросила она.

— Да, — ответил дьяк.

— Лекарь, спасите моего брата. Его ранил человек в споре. Мы вызывали наших знахарей — но рана стала чернеть. Он бредит.

Я молча кивнул и сел рядом. Развязал повязку — запах резанул в нос: гной, мёртвая ткань, запущенная рана. Ещё немного — и пойдет гангрена. Я поднял веки больного — зрачки реагировали. Пульс — слабый, нитевидный. Горячий на ощупь, будто его жарили изнутри.

— Срочно кипяток, чистая ткань, масло, мёд, соль. — Я уже рыскал по своим мешкам.

Я промыл рану, вычистил гной, срезал омертвевшую ткань. Женщина побледнела, но не отвела глаз. Залил настойкой из своей сумки, крепкой, на спирту и травах. — Что это? — прошептал кто-то.

— Моя настойка. Испытана временем, — ответил я, не отвлекаясь.

— Снадобье, — бросил я. — Что надо. Работает превосходно.

Обработал, наложил повязку из подогретой ткани с мёдом и солью. Дал выпить отвар с маком — чтобы боль отпустила. Дал пенициллин. Поставил банки. Примитивные, но сработают. Укутал.

— Теперь — ждать. Первые два часа — самые важные.

Они ждали. А я — сидел. Марфа осталась за стенами, и это жгло. Но я не мог уйти.

Он выжил. На третьем часу дыхание выровнялось, пульс стал сильнее. Он открыл глаза — помутневшие, но живые. Посмотрел на меня и прошептал:

— Кто ты?

— Лекарь. Издалека.

Женщина плакала молча. Служанка упала на колени и что-то бормотала. А я вымыл руки, сел на лавку и впервые за долгое время — расслабился. Но ненадолго. Потому что двери распахнулись. И вошёл он.

Высокий. Стройный. Лицо — жёсткое, глаза — тяжёлые. Иван Васильевич. Великий князь. За его спиной стоял человек в черной рясе и с сухим лицом — местный лекарь, как я понял по кожаной сумке и взгляду, полному недоверия.

— Это ты спас его? — спросил он.

— Я сделал, что мог, — ответил я, вставая.

— Он мне нужен живым. Он — мой родич. Я знаю: у тебя свои диковинные методы лечения. Московские лекари не одобрят. С сегодняшнего дня ты — под моим покровительством. Но и под наблюдением. Многие будут против тебя. Особенно те, кто считал себя незаменимым при дворе. Иди отдохни. Завтра будет разговор.

Я поклонился. Лекарь у двери хмыкнул и отвернулся, бросив тихо: «Чужак с ножом в княжеской палате — не каждому по нутру». Я понял: всё только началось. И дороги назад уже нет.

Глава 4

Утро в княжеском дворе начиналось не с петухов, а со звона копыт и шороха шагов по каменным плитам. Я проснулся на твердой лавке, в комнате для слуг, где мне выделили угол и одеяло. Сон был прерывистым — слишком яркие были впечатления. Мужчина, которого я лечил ночью, выжил. Но я чувствовал — дело не закончено. Не с этой властью, не с такими взглядами.

Через час за мной пришли. Всё происходило быстро. Провожатый, тот самый с ледяным взглядом, не проронил ни слова. Мы шли длинными переходами, через арочные залы, мимо фигур бояр в дорогих кафтанах. Кто-то кивал, кто-то шептался. Один глянул так, будто я уже был лишним. Кто-то крестился мне вслед. Пахло углём, медом, свечами и старым деревом.

Меня ввели в палату с высокими потолками. Там стояли трое. Иван III — во главе. Слева — седой мужчина в одежде, похожей на монашескую, но с красным подбоем. Справа — знакомый мне московский лекарь, тот, что был вчера. Лицо у него было каменное, глаза — прищуренные, как у волка.

— Это он, что спас Павла? — спросил седой.

— Он, — ответил Иван. — Дмитрий. Лекарь из новгородских земель.

— Не лекарь. Фельдшер, — уточнил я. — Так у нас называли.

Седой прищурился.

— А у нас фельдшеров не бывало. Ни в книгах, ни в делах. Ты шарлатан?

— Я — знающий человек. Спас не одного. И не ради славы. Ради жизни.

Московский лекарь шагнул вперёд.

— С позволения государя. Его методы — опасны. Он режет, травит, мешает вещества, о которых никто не ведал. Кто даст слово, что это не колдовство?

Я посмотрел на князя, не мигая.

— Если вы зовёте на помощь — вам нужна помощь, а не рассказы. Если вам нужны слова, пусть говорят монахи. Если нужна жизнь — позовите меня.

Иван поднял руку.

— Он спас моего племянника. Пока вы молились над раной и делали непонятные примочки— он действовал. С этого дня он будет под моей защитой. Но проверку пройти обязан.

— Какую? — спросил я.

— В народ пойдёшь. Если там огромную пользу принесёшь — бояре поверят в тебя как в лекаря и отстанут. А если навредишь — сам уйдёшь. Навсегда.

Так я получил разрешение лечить. Но не в палатах и не среди господ, а среди простого люда. Меня отправили в дальнюю слободу — место сыроватое, холодное, с избами из бревен. Марфа поехала со мной, ни на миг не усомнившись. Пока я договаривался с охраной и получал мешки с сушёными травами, она собирала наши узлы, вязанки с одеялами, котёл и мешок с солью. Мы ехали на телеге, запряжённой лошадью, всю дорогу молча, только иногда она спрашивала, как обстоят дела с моей спиной. Удивительно, но боли почти не было.

Слобода встретила нас вьюжной тишиной. Избы, укутанные снегом, из труб валил дым, дети босиком бегали по насту, словно закалённые. Первым ко мне подошёл староста, хмурый, с красными руками.

— Это и есть тот, кто родича князя