В тени Великого князя - Никифор Гойда

— Я. Теперь вот буду здесь вас лечить.

Он молча махнул рукой.

На новом месте было всё: лихорадки, нарывы, чахотка, ожоги. Я работал. Целыми днями. Мыл руки снегом, кипятил воду на дворе, вытаскивал зубы щипцами, варил отвары. Люди смотрели с опаской, но если кому помог — уже меняли своё отношение. Марфа в это время помогала мне молча: перебирала травы, ставила воду, приносила тёплые ткани. Однажды женщина привела сына — с отёком горла, почти задохнулся. Я успел — и после этого к нашей избе выстроилась очередь.

Некоторые приходили с самыми разными болячками: кто с проказой, кто с головными болями, кто с болью в костях после падений. Я делал всё, что мог. Наливал согревающие настойки, натирал суставы еловой смолой, ставил припарки. Одному старцу, с которого не сходила горячка, я сварил старый рецепт на чабреце и сушеной вишне. На третий день он встал сам, взял топор и пошёл колоть дрова. Пришёл потом — дал вяленого гуся.

На третьей неделе ко мне в понике принесли девочку. Пять лет. Синюшная, не дышит. Я откачал её — приёмом, что знал ещё с практики в скорой. Разжал челюсть, продувал, надавливал, пока она не закашляла. Мать упала в снег в слезах. А староста впервые взял меня за плечо и сказал: «Свой ты. Как бы тебя там ни называли.»

С этого дня всё переменилось. Меня стали звать «доктором», приносили молоко, мясо, яйца. Кто-то даже дал кракоузы. Один плотник починил дверь, не спросив платы. Я понял: этот экзамен я сдал. А ещё понял, что Марфа — не просто спутница. Она теперь — половина моего дела.

Мы стали завоёвывать доверие. Я начал учить: как кипятить воду, как пеленать ребёнка, чтоб не замерзал; как обрабатывать рану — не зола, а чистая ткань и соль. Люди слушали. Не сразу, но слушали.

Через месяц меня снова вызвали в терем. Иван смотрел не так, как раньше. Но до того, как я вошёл, я услышал, как он говорил с кем-то за дверью — голос боярина, глухой, уверенный.

— Государь, нельзя так просто его пускать в сердце Москвы. Он не наш, он не по нашим правилам и устоям всё делает.

— А по каким он спас моего родича? — отозвался Иван.

— Слухи разносятся, мол, лечит людей, как по воле Божьей. Но кто поручится, что завтра он не наделает беды?

— Он уже спас больше, чем некоторые из вас за всю жизнь. Я слежу. Если оступится — сам выдворю. Но пока он работает — он под моей защитой.

Голоса смолкли, и меня впустили.

— Слухи идут. Люди о тебе говорят — мол, работаешь отлично, с огоньком, и невероятно полезно.

Я кивнул.

— Тогда слушай. У меня для тебя есть новое дело. Большое. Сложное. И очень опасное.

Я только вздохнул. А внутри — всё сжалось. Это был лишь первый этап. А дальше будет труднее.

Глава 5

В тот день, когда я вновь вошёл в терем, небо над Москвой было низким и серым. С утра валил сырой снег, к полудню он сменился редким дождём, будто сама погода не могла определиться — зима ли, весна ли. Двор был покрыт слоем тающего льда, под ногами хлюпало, в углах стояли лужи, и от стен пахло сыростью и камнем. Город шумел — где-то звонили колокола, гудели рынки, ругались люди.

Я прошёл через ворота, предъявил грамоту, и меня снова впустили. Дьяк, тот самый, с бритым подбородком и острым взглядом, вывел меня по знакомым коридорам, но теперь всё казалось более мрачным. Вдоль стен стояли гвардейцы в кафтанах цвета вороньего крыла, с алыми поясами. Один из них, не поворачивая головы, прошептал:

— Говорят, ты девчонку с того света вернул. Это правда?

Я не ответил. Лишь кивнул.

Меня провели в верхнюю палату — большую, светлую, с полами, устланными соломой и пёстрыми половиками. Окна были затянуты промасленным холстом, в углу теплилась жаровня. Иван III стоял у карты, разложенной на столе. Его руки были сцеплены за спиной. Рядом — двое: один из них тот самый боярин, что не доверял мне, другой — незнакомец с лицом восточного типа, в меховом халате.

— Дмитрий, — начал князь, не оборачиваясь, — ты справился со слободой. Это видят все. Теперь задание иное. Не проще.

Я стоял, молчал.

— В одной из приграничных волостей, в южной земле, близ Крапивны, вспыхнул мор. Не как чума, но смерть ходит быстрая. Люди падают, глаза красные, горло гниёт, тело — в жару. Наши лекари не помогают. Я посылаю туда людей — и тебя. В качестве главного.

— Сколько времени есть? — спросил я.

— Неделя, может больше — и волость опустеет.

Я кивнул. Иван повернулся ко мне. В его лице не было ни жалости, ни тревоги — только усталость и холодная решимость.

— Тебе даются подмога, люди, лошади. Возьмёшь с собой всё, что потребуется. Хоть мешок трав — хоть топор. Но знай: если ты там сделаешь то, что сделал в Москве — ты не просто останешься здесь. Ты поднимешься выше.

Я поклонился.

— Буду делать, что умею.

— И ещё. Если начнётся мятеж — успокой. Если начнут винить власть — присеки. Сейчас не время для волнений. Сейчас — время действия.

На выходе ко мне подошёл молодой воин, с хитрым лицом.

— Мне поручено ехать с тобой. Я — Трофим. Ты лечишь, я — режу, если нужно. Говорят, ты колдуешь.

— Говорят, — ответил я, — а ты думай сам.

Мы покинули Кремль к вечеру. Марфа ждала уже собранная. Она не спрашивала, куда — только посмотрела в глаза и молча передала мне тёплый платок и мешочек с травами. Я взял её за руку. Молча. Мы поехали.

Нас ждал новый путь — на юг. К людям, к слухам, к страху. Но я знал, что мы со всем справимся. Только теперь я был уже не чуждым этому времени и миру. Я стал его частью.

Глава 6

Дорога на юг встретила нас сыростью и вязкой тишиной. Снег уже слежался, но ещё не ушёл — белыми пятнами лежал в тенях и под кустами. Дороги были разбиты, местами в колеях стояла вода. Деревья скрипели, ветер дул с востока — холодный, с запахом прелости. Марфа куталась в платок, я натягивал