Рассказы 23. Странные люди, странные места - Володя Злобин

Общие секреты сближают.

Август – как предчувствие чего-то. Можно убеждать себя, что просто не хочется снова в школу, но нет. Бабушка стала какая-то нервная. Поздними ночами Тимур слышал, как цокают ее лапки по стенам и потолку в комнате, где она спала. В одну из таких ночей Тимур открыл глаза и увидел бабушку прямо над собой. Она свесилась с потолка, вывернула голову и замерла неподвижно.

– Ба, ты чего?

– Праздник скоро. Великий. Из области приедут.

– Кто приедет?

– Те, Кто Смотрит. – Перебравшись на стену, она устроилась на облезлом ковре с оленями. – В такой день можно просить их о милости. О тебе.

Тимур приподнялся на подушке.

– А зачем обо мне просить, ба?

Та не ответила, слезла с ковра и молча направилась к своей комнате.

– Прости, что разбудила. После поговорим.

Утром Тим попытался узнать, что это было, но бабушка отмахнулась, мол, скоро все расскажет.

Все к чему-то готовились. Это чувствовалось. Бабушка почти каждую ночь выбиралась из квартиры в истинном облике через окно. На стенах в подъезде появились новые тайные знаки. Однажды Тимур видел, как крыша заднего дома светилась. Будто кто-то развел там костер в темноте. Только сполохи были зелеными.

Катя, глотая слезы, рассказала, что слышала кого-то у своего окна снаружи.

– Их там много было. Они очень тихо перешептывались. Я спиной лежала и делала вид, что сплю. Но я чувствовала, что они смотрят, Тим… Может, они догадались, что я про них знаю? Может, они приходили меня убить?

Тимур покачал головой.

– Если бы хотели убить, ты бы сейчас со мной не разговаривала.

Катя посмотрела на него красными от слез глазами.

– Там на стекле отпечатки остались. Пальцев, ладоней…

– Так не должно быть, – сказал Тимур. – Фигня какая-то. Они себя стараются не выдавать.

Дети замолчали.

– Я боюсь, – через некоторое время сказала Катя. – Что-то плохое произойдет. Пыталась поговорить с родителями, что мне тут не нравится. Они и слышать ничего не хотят. Ничего не замечают, как будто слепые.

– Большинство людей такие. Я думаю, это что-то вроде защиты. Они просто не видят того, что выходит за рамки. Кать, мы справимся. Ты держись. Я что-нибудь придумаю.

Вечером бабушка нажарила котлет и сделала пюре. Тимур ковырял еду вилкой без особого аппетита.

– Ба, а ты людей убивала? – неожиданно спросил он.

Бабушка Мокрица замерла. Она пошевелила усиками, а потом наконец ответила:

– Да, внучек. Давненько, правда, уже.

– А… почему?

Она выдохнула и зашипела.

– Это в нашей природе, Тим. Я этот разговор откладывала, но, похоже, сегодня придется.

Лицо, так похожее на человеческое, будто рябью пошло.

– Я хочу за тебя просить. Ты можешь стать одним из нас. Тогда ты поймешь, почему мы убиваем иногда. В этом суть выживания. Ты бы хотел стать сильнее, Тим? Быть тем, кого боятся?

Тимур уставился в тарелку.

– Я не знаю, ба.

Она замерла напротив, шевеля усиками на голове.

– Это должно быть твое решение, милый. Хотела бы я, чтобы ты нашим стал. Тогда бы и смысл был. Но цена высокая, Тима… Платить ее придется.

По ее телу как волна прошла.

– Я твою маму извела…

Тимур уронил вилку.

– Мне, чтобы ребеночка завести, беременная женщина нужна. Я ей личинку подсаживаю, личинка дите съедает и место его занимает. Один раз такое можно. Вот только моя личинка слабая оказалась. Не выжила. Маму я твою прямо здесь держала. Она с ума сошла. Все кого-то звала. То маму свою, то какого-то Игоря, то плакала. Отпустить я ее уже не могла. И убить не решалась. Два месяца жила… Потом ты родился. Она… зачахла просто. Словно предназначение свое выполнила. Есть отказалась. Дальше и померла вовсе. А я тебя оставила. Вырастила…

Голос Тимура прозвучал глухо.

– Где она похоронена?

– Да тут прямо, во дворе. Под беседкой. Беседку тогда ставили, яму выкопали. Ну я и похоронила там.

Он молча встал и пошел в прихожую. Бабушка тоже молчала. В тишине хлопнула дверь.

Уже стемнело. Тимур выскочил из подъезда и побежал. Остановился он только у беседки. Там, внизу, лежала его мама. Он присел и коснулся дрожащими пальцами деревянного настила.

Наверное, он уснул, хотя это больше было похоже на какое-то забытье. Просто в один момент Тимур осознал, что сидит на ступеньке беседки, а вокруг непроглядная ночь. Он поднял голову. Окно на кухне тускло светилось. Значит, в большой комнате горит свет. Бабушка ждет. Но не вышла его искать.

Тимур уже хотел встать, но вдруг увидел на столе в беседке чью-то сгорбленную фигуру.

– Кто здесь? – Он постарался, чтобы голос не дрожал.

В темноте вспыхнули два желтых глаза.

– Я ведь тебя предлагал. – Дед Сема. Его голос не спутаешь. – Но бабка хай подняла, что твоя курица закудахтала. Я ей еще тогда втолковывал, мол, надо от людского выродка избавиться. Она ведь тебя молоком своим выкормила. Недочеловеком вырос, а все равно по людской суке плачешь. Покажу ее, хочешь?

Тимур пятился, а дед Сема когтистой лапой взмахнул. Тимур повернул голову и увидел женщину. Она слабо светилась и медленно плыла над песочницей. Волосы всклокочены, грязная ночная рубашка, снизу вся перемазанная кровью. Женщина подняла голову, открыла беззубый рот и беззвучно закричала. Тимур отступил, но споткнулся и упал на траву. Морок рассеялся, а дед Сема глухо захохотал. Тогда Тимур вскочил и побежал.

В своей комнате он накрылся с головой покрывалом, уткнулся в подушку и заревел.

Дни ползли дальше. Ничего не хотелось. Бабушка молчала, как и Тимур. Кате тоже ничего не сказал.

В ту ночь он проснулся от барабанного боя. Глухие удары в завораживающем ритме где-то за окном. Бабушка прижалась лбом к стеклу и тихонько шипела.

– Ба!

– Проснулся? Одевайся. Пойдешь со мной.

– Ба, что происходит?

Та не ответила. Быстро перебирая лапками, ушла на кухню.

Тим натянул джинсы с футболкой и только теперь выглянул в окно. Из одной арки в другую двигалась длинная процессия. Существа в балахонах медленно шли вперед. Глухо бил невидимый барабан.

– Ба, что это?

– Праздник.

– Но люди же увидят.

– Этой ночью никто не будет смотреть в окна. А если увидят, то им же хуже…

В голосе бабушки не было обычной мягкости. Фарфоровое личико сползло немного вбок, так, что можно было разглядеть шевелящиеся отростки. Как лапки насекомого, они сгибались и разгибались, царапая бабушкину щеку.

– Сегодня я буду просить за тебя у Тех, Кто Смотрит. Просить, чтобы тебя сделали одним из нас. Ты же хочешь этого?

– Хочу, – ответил Тимур.

Во дворе не протолкнуться. Все людские личины