Рассказы 9. Аромат птомаинов - Дмитрий Николов

Профи вздрогнул, словно услышал, как говорит мертвец. В его лице удивление сменилось злобой, он шагнул к Борису и стал бить мастерски, метко: в печень, в солнечное сплетение, в лицо – не в качестве пытки, а просто чтобы справиться с напряжением, приговаривая на выдохе, по слогам:

– Твоя семь-я умрет, мразь! Умрет из-за тебя. Мы не по-щадим ни-ко-го! Пони-маешь, мразь?

Борис чувствовал удары, словно били через подушку, и понимал. Он хотел кричать, рычать, материться, хотел рвануть к каленому панорамному стеклу, разбить его и броситься вниз, к подножью Сити, чтобы все это закончилось. Когда Профи отошел от пленника, тому понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание. Отвечал он в такт, прерывисто:

– Есть… вещи… важнее… личных… интересов…

– Продолжай. – Профи повернулся к садовнику.

От веселого удивления, через изумление и злобу, он, казалось, пришел к исступленному азарту. Так два игрока без комбинаций на руках, блефуя, повышают банк на каждом ходу до непредвиденной развязки.

– Подождите! Вы говорили, до детей не дойдет! – Официантка наконец потеряла свое безупречное самообладание, в ее голосе послышались визгливые нотки. – Звони заказчику или я выхожу из дела.

– Тебе легко, ты на нем и так уже деньжат подзаработала, – беззлобно огрызнулся Профи, но все-таки достал мультифон, нашел в справочнике номер и отошел в угол кабинета.

«Он отказывается. Сделали все, что могли. По полной программе, отработали, как в прошлый раз. Ничего. Не ломается. Да, нам не жить, понял».

Профи повесил трубку и подошел к Борису.

– Мальчик или девочка, выбирай.

– Девочка, – тут же ответил Борис, словно ждал этого вопроса. Точнее, ответил тот, кто в его голове точно взвесил все привязанности.

Потом он потерял сознание. Нет, глаза его видели все от начала и до конца, он слышал, как простучала каблуками и хлопнула за собой дверью официантка, но не понимал ничего из этого, отказывался понимать, отрицал возможность происходящего, и только сенсоры – с ложечки, по капле – скармливали ему реальность. Даже бывалый Профи скривился, впрочем быстро совладав с чувствами.

– Продолжаем?

– У вас кончаются аргументы, – голос Бориса был вежливым и спокойным, хотя с губы его капала кровь, а правый глаз начал заплывать.

– Да он издевается над нами! – нервно рассмеялся Профи и посмотрел на охранника, будто ища поддержки, но по лицу того нельзя было понять, что он думает. Тогда Профи снова вернулся к Борису. – Псих, может это не твоя семья? Или ты просто нашел удачный способ от них избавиться?

– Моя. У вас остается все меньше времени. Предлагаю остановиться, пока не поздно. Вы можете убить всех – и меня тоже – и все равно не добьетесь желаемого. Решение принято. – Беззвучный вой, доносившийся снизу, нельзя было облечь ни в какие слова.

Усталый взмах руки. Брызжет кровь. Брызжут слезы и текут по абсолютно безразличному, слегка разочарованному лицу Бориса.

– Ну что, Борь, вот и остался ты один. Не знаю, что с тобой не так, и времени выяснять нет. Просто псих ты, идейный, наколотый – не так уж важно. Ты не просто важным людям насолил, ты каждому из нас жизнь испортил. Я поначалу думал наказать тебя, убить, несмотря на то, сдашься ты или нет, но потом передумал. Короче. У тебя есть два варианта. Хороший – ты отзываешь подпись, и я тебя жалею – убиваю быстро, без мучений. Плохой – ты не подписываешь и остаешься жить. Жить с вопросом, на что такое ценное ты променял жизнь своей семьи. Даже незаданный, он будет в глазах всех, кого ты встретишь в жизни. Выбирай.

– Убей, убей, убей! – кричит Борис, но, как глухой, не слыша собственного голоса.

– Ну, я так и думал. – Профи повернулся к охраннику. – Уходим. Пододвинь только к мультифону зарядку, чтоб насмотрелся вдоволь. Палец хорошо обработал? Ага, до утра дотянет, а там его холуй найдет. Что ж… пока, Боря, жаль, что наше сотрудничество не получилось конструктивным, как ты хотел.

– Буду рад помочь в следующий раз, – отозвался Борис, и уголки его губ против воли поползли вверх.

Профи выругался и вышел в приемную, охранник проследовал за ним, оставив Бориса наедине с голограммой, колышущейся в тоскливом вечернем полумраке.

Яков Пешин Самовар

Руки у него дрожали, как у алкоголика. Он забился в угол между грязной раковиной и стеной, стараясь больше не смотреть влево. Там, за плотной занавеской, находилась ванна. Дверная ручка только что ходила ходуном, но сейчас замерла. То, что рвалось сюда из коридора, взяло перерыв. Может, размышляло, а может, мариновало жертву. Или надеялось, что он ощутит себя в безопасности и выйдет сам.

Вот уж нет.

Плана действий у Виктора не было. Он привык иметь дело с беззащитными стариками, не способными даже осознать опасность, не то что противостоять ей. Всегда действовал по одной и той же схеме: проникал в квартиру под выдуманным предлогом; дожидался, пока хозяин или хозяйка отвернется; набрасывал петлю из капрона на морщинистую шею и выжимал остатки жизни из немощного тела.

Как получилось, что все вышло из-под контроля?

Комкая в пальцах капрон, Виктор чувствовал, что потеет. Рубашка на спине промокла, трусы прилипли к паху. Ладони стали влажными. Губы тряслись, как у плачущего ребенка. Он впервые ощущал такой сильный страх. Впервые ли?

– Самовар кипит – уходить не велит, – просипело из-за двери. Виктор чуть не взвыл в голос и прикусил руку, а потом сунул в рот капрон. Он ждал, что ручка задергается вновь, но пока все затихло. У него еще было время повспоминать.

Свою родную бабку Виктор ненавидел и боялся с детства. Она приехала из какого-то богом забытого села в город, к дочери, и осталась жить с ними в однокомнатной квартире. Бабка тут же установила свои правила – после десяти вечера отбой. Ни Вите, ни его матери посторонних в гости звать не дозволялось. Все в обязательном порядке молились по утрам и прежде чем отойти ко сну.

Во сне старуха громко храпела и портила воздух. Вите это все было омерзительно. Но хуже всего была его родная мать, которая ни словом, ни делом не прекословила властной бабушке. Она словно вернулась в те времена, когда была маленькой девочкой, полностью покорной родителям, и молча терпела.

А бабка все норовила потуже закрутить гайки. Сломав дочь, переключилась на внука, которому как раз исполнилось девять.

Виктор боялся бродяжничать и всегда возвращался домой. Такой он был в детстве – домашний мальчик. А дома была она, зорко следящая за каждым его шагом, – толстая, но пронырливая