Рассказы 9. Аромат птомаинов - Дмитрий Николов
– Чего тебе, рюсся? Я тороплюсь.
– Минутку послушай, всего одну! Паавинен, будь ты человеком…
– Ну…
– Напиши письмо моим родителям в Воронеж, скажи – помер их Ванька, лежит в тайге лапландской. Они ведь ни сном, ни духом, Паавинен. Они слишком далеко, не могу я до их снов дотянуться.
Шаман смерил мертвеца брезгливым взглядом, фыркнул, выпустив облачко табачного дыма.
– Вот еще… Тебя, Ванька, кто сюда звал? Зачем воевать ехал? Знал ведь – убить могут, знал ведь – не за правое дело под пули лезешь.
– Не знал, Паавинен, ей-богу не знал! Политрук обманул, гад… Я ведь даже и стрелять толком не мог, в двух парах перчаток руки задубели. Напиши им письмо, сделай доброе дело, а адрес я тебе дам!
– Ишь ты, про бога заговорил. Вы же, красные, ни во что не верите? Уж лучше в Иисуса, чем в пустоту. Не буду ничего писать! Во-первых, я вашего языка не знаю, а во-вторых, ты свое заслужил. Сиди здесь и «грейся», хо-хе-хе.
– Ну ты и тварь, Паавинен, я ведь к тебе во сне приду! Я тебе свою смерть раз за разом показывать буду!
– Давай-давай. А я погляжу с удовольствием. Я люблю смотреть, как враги умирают. Испугал, тоже мне… Не ты первый, не ты последний.
Шаман устало зашагал дальше вглубь чащи. Вдоль тропинки горели холодные языки мертвых костров: где-то собирались только русские солдаты, где-то одни лишь финны, немало было общих очагов, где собрались обе стороны. Непримиримые враги при жизни, в холодах вечности воины простили друг другу все обиды. Смерть объединила их: не друзья, но верные товарищи по несчастью.
Олави шел одной ему известной дорогой, петлял, кружил, кое-где сходил с тропинки и плыл сквозь глубокие сугробы. Возле небольшого холма шаман присел отдохнуть и услышал крик – настоящий, пронзительный, отчаянный. Шаман мог безошибочно различить голос мертвеца, но нет, сейчас кричал живой человек. Шаман оперся на винтовку, рывком поднялся на ноги и неуклюже побежал на звук. Крики становились ближе, но вместе с тем и слабее. Со всех ног Олави несся сквозь колючий кустарник, закрывая лицо от кусачей ледяной пыли. Наконец лес расступился, и шаман оказался на поляне. От увиденного он недовольно крякнул: мертвые красноармейцы крепкими руками вцепились в шубу Марии, сумасшедшей русской дворянки, и там, где их пальцы касались одежды, оставалась белая кухта. Еще немного, и женщина совсем превратится в ледяную статую.
– Эй, рюсся, а ну-ка расступись! – гаркнул шаман. – Моя это баба, не смейте морозить, она мне еще должна!
– А ты отбери, Паавинен! – оскалился двухметровый детина в дырявой буденовке. – Силенок-то хватит?
Олави схватил хама за руку, заиндевелая шинель загорелась под пухлыми ладонями.
– Ай! – вскрикнул мертвый красноармеец, глядя на тлеющие отпечатки рук.
– Больно, больно! – взмолился второй.
– Мы все поняли, шаман, отпускаем-отпускаем, только руки убери! – сказал третий, кожа его лица пузырилась под толстыми пальцами.
Жертвенный пепел всегда убережет, если знаешь, как пользоваться. Олави оттащил Марию в сторону от костра мертвецов, отряхивая иней с воротника ее шубы.
– Ну ты и дура, – накинулся он. – Нельзя к холодному очагу идти! У мертвецов свои дороги, и живым на них нельзя. Зачем приперлась сюда, глупая баба? Я же велел ждать.
– Прости меня, Олави! Прости, не удержалась. Боялась – обманешь, боялась – уйдешь в лес и не вернешься. Местные говорят, что ты и год можешь домой не возвращаться! – Женщина упала на колени и зарыдала. – Как же здесь страшно, господи, до чего жутко…
Позади раздался треск ломающихся веток, чавкающие звуки и испуганные голоса: кричали мертвецы. Мария и Олави одновременно оглянулись и стали свидетелями кровавой расправы: чернолицый и темноволосый мужчина, невероятно крепкий, широкий в плечах, голыми руками рвал красноармейцев. На мертвецах трещала одежда, жуткий крепыш тянул из них веревки кишок, давил черепа как спелые арбузы, хлопья старой, запекшейся крови летели в разные стороны. Но по какому-то злому волшебству у красноармейцев головы собирались заново, кишки змеями ползли обратно в разорванные животы, алая взвесь лезла в порванные вены, ниточка к ниточке сплеталась ткань. Это ужасно забавляло чернолицего, и он снова затевал свою кровожадную игру.
– Чего разорались, а? Что вы тут устроили, жабы краснопузые? Ух, люблю, когда орут, но не так орать надо. Вы же знаете? Знаете! – прорычал чернолицый. Это был Туонен-пойка, сын повелителя Маналы. Он жадно втянул ноздрями воздух и тут же потерял интерес к мертвецам. – А, Паавинен, рад тебя видеть, друг!
– И я тебя рад, Пойка. Нам бы до Калмы добраться. Мы тут что-то с этими рюсся малость заблудились.
Туонен-пойка одним прыжком оказался возле Марии; чернолицый был так близко, что она чувствовала его крепкий запах, запах земли и гнилого дерева.
Кончик длинного вострого носа едва не касался нежной розовой щеки, широкие черные ноздри втянули воздух.
– М-м-м-м, свежая. Где-то я чуял похожий запах, только гнилой, но совсем как твой!
– Как мой? Вы знаете, где мой сын?
– Я? Нет, не знаю. А может, знаю, не помню. М-м-м, как ты пахнешь! Разреши кусочек откусить? Всего один!
– Пойка! – Олави указал толстым пальцем на лицо Марии, измазанное кровью и пеплом. – Ты знаешь правила. Она сюда как гостья пришла, не тронь!
– Ладно, ладно, ладно! Скучные-то какие, кислые вы! Фу! Забыл. Куда вам там надо было?
– К чертогам Калме. У меня для нее есть кое-что.
– Ух ты! А мне покажешь? Покажи, шаман, ну! Что-то? ЧТО-ТО! То-то-то-то! – Туонен-пойка вывернул лицо наизнанку, фыркнул, и все снова вернулось на место. Мария едва сдержала порыв горькой тошноты. – Ах-ха-ха, нравится? Конечно же, нет…
– Пойка, – голос Олави приобрел тон нянечки, наставляющей непослушного мальчугана. – Нам нужно к Калме, пожалуйста, подскажи дорогу.
– К бабке… Уверены? У нее скучно… – Пойка присел и совсем как пес почесал ногой за ухом. – Идите прямо до раздвоенной сосны, слева будет тропинка, по ней прямо до черного отторженца, а в нем дверь. – Пойка разочарованно вздохнул. – Только я с вами не пойду, скукотища. Я вас предупреждал! Пойду лучше мертвецов помучаю. ТОЧНО! Мозгами играть-швырять, как же я раньше не догадался-то? – С этими словами сын хозяина Маналы помчался сквозь лес, его дикий хохот испугал стаю ворон.
– Почему они все знают твое имя? – спросила Мария. Бедняжку до сих пор трясло. – Неужели ты с ними со всеми знаком?
– И да, и нет. – Олави загадочно улыбнулся. – Видишь ли, в Маналу попадают не только мертвецы, но и знания. Все, что кто-то когда-то сказал, придумал или предположил, рано или поздно оказывается здесь. Среди живых
