Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

— Их вера — или неверие — это их бог.

— Можно ли сказать тогда, что без богов нас не существует?

— Одно не может существовать без другого. Мы нужны друг другу. Вопрос в том, создал ли Бог нас — или мы создали Бога.

— Во что вы верите?

— Не думаю, что это важно.

— Считаете ли вы, что Бог выбрал вас, Марк?

Неудобство шевелится в ямке желудка. — Не знаю.

— Если он выбрал вас — с какой конкретно целью, знаете? Наверное, должна быть цель?

Освободите нас, Жертвенная Душа...

— Да. Просто я... — Боль вспыхивает в висках. Он касается их кончиками пальцев. Кожа тёплая и влажная.

— Если существует Бог, то должна быть какая-то причина, по которой вас подвергли такому непостижимому количеству страданий и испытаний, — говорит она. — Или это всё случайно — некое космическое совпадение?

Всех нас.

— Я скучаю по жене, — говорит он тихо; слова застревают в горле. — Скучаю по ней, я — мне не хватает нас. И я хочу это вернуть.

Освободите нас.

Доктор Берри позволяет ему посидеть со своими мыслями. Через несколько мгновений говорит: — Может, нам стоит обсудить аварию. Думаю, вы готовы.

Что-то внутри него начинает биться и сражаться; яростно борется вырваться, бежать от всего, что медленно смыкается вокруг. Волки,  думает он: стая волков крадётся, кружит, постепенно сокращая расстояние, — ближе и ближе; пасти щёлкают и пускают слюну в предвкушении; хотят разорвать его.

— Автомобильная авария в Нью-Йорк-апстейт, — настаивает она; поднимает глаза, чтобы встретиться с его. — Авария, унёсшая жизни вашей жены и лучшего друга.

Четырнадцать

В узком пространстве крики ярости и агонии Марка эхом отдаются внизу — будто исходят от кого-то другого. Разум раскалывается; он через силу гонит себя вверх по ступеням. Но за тем единственным проблеском света вдали темнота царит безраздельно, и хотя он карабкается что есть духу, свет остаётся такого же размера и интенсивности. Грудь сжигает с каждым вдохом; он продвигается ещё немного — игнорирует затхлый запах, пропитавший это пространство. — Возьми меня, — говорит он свету. — Тебе же это и нужно.

Останавливаясь, он падает на стену и пытается отдышаться. Я тот, кого ты хочешь, тот, кто тебе нужен. Возьми меня и дай Брук ту жизнь, которую я видел во снах: жизнь со Сполдингом в домике в лесу — она была там счастлива. Дай ей это.  — Это её сон. Разбуди её и возьми меня.

Где-то совсем рядом он слышит бегущую воду — бурлящую, напористую, сильную и живую. Бесчисленные мысли и видения заполняют его голову; одна врезается в следующую — бесконечная череда образов. Брук, Сполдинг, мужчины в аллее, три сестры, странные монахини, тень перевёрнутого креста, ползущая по стене, церковь в лесу, странные бегуны в лесу, Уилма в домике, катакомбы, олень, бросившийся под машину, звуки удара, шёпоты и рычание, огонь и вода, кровь и кость, смерть и жизнь, любовь и ненависть, насилие и покой, хаос и безмятежность, — всё это катится и поглощает его в неустанно удушающем тумане.

Вдалеке свет всё ещё манит.

Повсюду шёпоты... кружат вокруг него... преследуют его... пока один не вырывается... женский голос из места, не столь далёкого. Его слова проносятся мимо, но она остаётся скрытой в темноте — спрятанной в невозможном...

«...И приснилось ему: вот лестница стоит на земле, а верх её касается неба; и вот Ангелы Божии восходят и нисходят по ней...»

Марк оглядывается. — Сара?

Ступени растворяются в глубокой темноте — ничего не открывая. Над ним свет горит по-прежнему. Но это спасение — или просто умирающая звезда, угасающий свет того немногого, что осталось, что когда-то было; последняя искра жизни — его?

Освободите нас, Жертвенная Душа.

Марк бежит за светом и за всем, что находится за ним и внутри него, — теперь осознавая, что должно произойти, и что ему нужно сделать для этого.

Внизу снова эхом разносятся крики. Это не его крики.

Дождь льёт на фермерский дом. Тихий и спокойный дождь — уловка, засада: буря выжидает момент, чтобы вновь обрести силу и ударить с беспощадной яростью.

Как и должно быть... как это было создано для того, чтобы быть...

Прорезая темноту, древнее дерево стоит на горизонте одиноко; его толстый ствол и узловатые ветви медленно меняются — с почерневшего и выжженного вида — к более призрачному серому оттенку.

Внизу, колодцы, фермерский дом, сёстры...

Прошлое... настоящее... будущее...

Три деревянных колодца с вёдрами неподалёку от дерева ловят дождь — дурные сны