Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов
Нет, это был даже не голос белого Странника, это не был голос его очкастого помощника… Рядом с обессилевшим Дмитрием стоял во всей своей красе сам маленький философ. Пацанчик в русской рубахе просто взял его за руку, изгнав из тела всю свинцовость и цементность, и не по-детски улыбаясь, тихо чуть ли по-стариковски молвил:
– Эхе-хе, Митя, тебя нельзя ни на минуту оставить. Стоит чуть отвернуться, так ты начинаешь чудить, как дитя малое, неразумное и беспомощное. Вот и сейчас опять столбняк подхватил. Стоишь тут на горе, как пень вкопанный, раскоряжился, растележился. Я уж и не знаю, как выкорчевать из тебя твою стоеросовость, хоть кол на голове теши. Ну, черти пляшут и скачут, визжат и беснуются. Так, на то они и черти, чтоб визжать и глумится, пугать да тьму и оторопь нагонять. Но ты-то не телок какой безропотный, чтоб от страшилок со страху в эту оторопь впадать. У тебя и душа, небось, имеется, а с нею и Дух Божий должен непременно быть, без него человекам никак нельзя, не положено. Если ты, конечно, не нехристь какой, антихристу не поклоняешься. Но ты ж православный, знамо, и крест носишь. Тебе ж Странник вернул его, и прах святой в одеянии твоём прибережён… Прибережён?..
Оторопь от демонов отпустила Димана вконец, но взамен пришла оторопь от строгого замдиректора по воспитательной части. Взрослый мужик встал по стойке «смирно», виновато и суетливо стал щупать складки одежды.
– Вот, прах… прибережён, кажись здесь, – Дмитрий достал мешочек со святым прахом от Странника, с готовностью показал нательный крестик и шёпотом отчитался: – Всё при мне…
– А ты что шепчешь? – пацан отошёл на пару шагов. – Вокруг тишь, но шептать-то зачем? Можешь говорить.
– Понял, – произнёс Дима и огляделся.
Вокруг стояла полная тишина. Демонический хоровод вновь принял форму голограммы.
– Ты, Дмитрий Валерьевич, прекращай впадать в свой стоеросовый ступор. Ишь, чего удумал, в привычку взял! Чуть что, сразу пнём прикидывается. У тебя прям защитная поведенческая реакция сформировалась: опасность какая – ты как мёртвый замираешь. Так, ты не опоссум какой-то, не жаба, не жук-пилюльщик. Это им свойственен танатоз, а мы люди, человеки, с нами Дух Божий. И пока он с нами, мы не насекомые и не лягушки. Пора бы это уже усвоить и запомнить. Всякому терпению приходит конец. Не излечишься сам от стоеросовости, сошлю в пионерский лагерь из твоего детства. Всё-то там было хорошо, даже весело, но помнишь повариху тётю Тамару из «Орлёнка». Так она ждёт тебя со своим холодным какао с толстой пенкой, кашей манной, остывшей, с комками, с запахом и грохотом подносов ненавистной столовки. Не забыл ещё речовки в дружном строю:
«Кто шагает дружно в ряд?
Это наш второй отряд!»…
– Смотри, не излечишься, отправлю в лагерь. И не встанешь из-за стола, пока не оближешь тарелку с манной кашей с комками от тёти Тамары, а то и добавку получишь!.. То-то, вижу, очнулся. Ну, раз очухался, то давай, разгребай свою тьму. Бесы не ко мне пришли, Диман-истукан.
Задорный пацан тихонько присвистнул, и опять взяв Диму за руку, уже серьёзно и ободряюще закончил:
– Диман, давай, соберись. Тебе только и осталось вытряхнуть из мешочка святой прах и прочитать молитву «Отче наш», вся нечисть и сгинет, других слов и не требуется – Иисусова молитва самая сильная что ни на есть. А как сгинут рогатые, явится, как и обещал, Странник. Он поведает и укажет тебе путь к последним для тебя испытаниям. Пройдёшь путь и выдержишь испытания, тогда и низвергнешь белый город во тьму, тогда и обретёшь свой город в дожде… Тебя там уже заждались… Ну-кась наклонись ко мне.
Дмитрий наклонился, мальчик-замдиректора положил свою маленькую тёплую ладошку ему на голову и едва слышно произнёс:
– Отпусти то, что было, прими то, что стало, не бойся того, что будет. Подойдёшь к кресту, не плачь. Он принял Исход, но не конец. Он обрёл Начало и Свет. Благодаря ему и ты обретёшь. Ой, что это у тебя на плече?
Дима не поддался на повторную уловку и не отвёл взгляд.
– Смотри-ка, не повёлся, однако. Тогда протяни ладонь и дунь на меня.
Диман послушно дунул, очкастый философ пропал, лёгким облачком поднявшись ввысь.
Диману только и оставалось довольно глупым тоном проконстатировать:
– Н-да, ты не только философ, но и фокусник. От деда, видать, нахватался чудес с исчезновениями.
Но время шло, действо продолжалось. Голограмма стала оживать и медленно раскручиваться уже порядком осточертевшим хороводом. Дима легко развязал льняную тесёмку и резким движением того же фокусника вытряхнул содержимое мешочка по ветру, который как раз-таки усилил своё дуновение. И, о, чудо – фокус от Димана начал работать. Хоровод вновь мгновенно замер, черти застыли в самых неестественных позах. Дмитрий понял, что пришло время подкрепить действо словом, Словом от Господа.
– Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насушный
даждь нам днесь;
И остави нам долги наша,
якоже и мы оставляем должником нашим;
И не введи нас во искушение,
но избави нас от лукавого.
Ибо Твое есть Царство и сила и слава во веки.
Аминь.
И сбылось речёное, и свершилось то, что должно было свершиться. Черти стали корчиться и извиваться, как дождевые черви, некоторые из них стали бешено вращаться и уходить в землю. Земля-матушка с неприятием и брезгливостью, но забирала всю эту мерзость в себя – так было надо, так сподобил Бог. Диман обратил внимание на девять голых чертей, они стояли, замерев, отдельно. И увидел человек, как стали они медленно, но неотвратимо распухать. Они раздувались всё больше и больше, и вот стали они похожи на огромные надувные балаганные
