Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов
– Замуровали, демоны! Темно, как у негра… а впрочем я там не был… не надо гнать напраслину на Африку, там солнца и света хватает… Надо полагать, обратной дороги нет. А как же свобода выбора? Конкретно работаете, я бы даже сказал, жёстко.
На смену тёмным мыслям явились по-гилливудски гуттаперчевые:
– А, понял. Пришло время ужастиков. Вот сейчас на плечо ляжет холодная рука мерзкого зомби. Другая рука вцепится в горло, и любитель свежей человечины плотно поужинает. Может, зомби будет не один, тогда грядёт пирушка… Впрочем мертвяками здесь вроде не пахнет, воздух не по-пещерному свеж. А почему, собственно, здесь должны обитать покойники? Может, это мастерская Кинга или Спилберга? Ну, тогда ваш выход, господа зубастики, гремлины и лангольеры, – время, однако, шло, и в развитии событий динамики не наблюдалось, пауза затягивалась…
– Если так пойдёт дальше, то моя любовь к паузам начнёт угасать, что ещё хуже – перевоплотится в нелюбовь. А это совсем скверно, ведь тогда придётся менять образ и стиль жизни. Жаль, консерватизм и традиции так приятны и комфортны. Н-да, особенно сейчас, в этой тьме… Но долой суету в мыслях и теле. Прежде, Диман, надо нащупать стену и шажок за шажком вперёд, к свету. Но если его нет у входа, то откуда ж ему взяться в глубине пещеры?..
И тотчас, словно аккомпанемент всем этим мыслям, где-то недалеко впереди послышался мелодичный звон колокольчика. Дима шагнул влево, коснулся стены и осторожно двинулся вперёд, пройдя несколько поворотов, он увидел признаки света. Пошёл увереннее и обрёл ширь. Перед ним открылось большое подземное пространство с прозрачным озерцом, отражающим свет многочисленных факелов, горящих по всему своду пещеры.
Великий план ГОЭЛРО под эти каменные стены, судя по всему, не проник. Оно, может, и к лучшему, от цивилизации одна сплошная суета и морока, все куда-то спешат, бегут. Даже время начинает суетиться и непреклонно превращаться в «Марш времени». И вот уже «Время, вперёд» понеслось, поскакало…
Диман остановил поскакавшие, было, за временем мысли, спустился по явно рукотворным каменным ступеням вниз, к самому озеру и огляделся. Звон колокольчика стих, повисла пещерная тишина. Такая подземная тишь была Диме уже знакома, она ничего общего не имела с искусственной метрополитеновской. Он, будучи двенадцатилетним пацаном, не раз бывал с тренером и командой борцов в Бахарденской пещере с подземным тёплым озером. Там была такая же атмосферная тишь, как сейчас здесь. Та пещера в переводе с туркменского звучала, как «Отец пещер».
– Интересно, а это подземелье как называется: «Мать пещер», «Бабушка…»?..
Дмитрий огляделся, но никого, кроме своего отражения в озерце, не обнаружил. Он сложил ладони в рупор и громко выкрикнул:
– Эй, есть здесь кто-нибудь? Может, хватит играть в прядки? Звонарь, отзовись.
– Чего орёшь? Я не глухой.
От неожиданности Дима вздрогнул и резко обернулся. За его спиной стоял карлик с огромной крысой на мощном плече. Маленький, но плечистый человечек был почти голый, лишь большие семейные красные трусы в белый горошек да широченный зелёный галстук были его одеянием.
– А ты что в галстуке?.. – нелепым вопросом поддержал нелепую ситуацию Диман.
– Жарко, – лаконично ответил карлик.
Нелепость получила своё продолжение столь же нелепым молчанием. Дима прервал его вопросом:
– А дальше что?.. Что делать будем?..
– Не знаю, – крепышонок отошёл от гостя и, взобравшись на валун, ёрзнув, уселся, икнул и добавил: – Ты своим поведением совсем сбил меня с толку.
– Это я сбил?! – Дима искренне возмутился. – Ничего себе заявление… Передо мной сидит пузатый коротышка в трусах в горошек и зелёном галстуке с огромной крысой на плече и заявляет, что я его с толку сбил!
– Конечно, сбил. Ещё никто никогда не спрашивал меня, почему я в галстуке.
– А ты всех принимаешь в такой форме одежды? – не скрывая иронии, спросил Дима.
– Да, абсолютно всех. Я же сказал, здесь жарко. В какой ещё, по-твоему, форме одежды в такую жару я могу принимать и встречать? Все, кто сюда являлись, были или напуганы, некоторые очень, или просто встревожены свой дальнейшей участью и судьбой. Они задавали вопросы поважней и посущественней. Никому из них не было дела до моего галстука, кстати, очень красивого, я им горжусь… я его у Гуньки отнял.
– Что гордишься, это видно, тем более, что у Гуньки спёр.
– Не спёр, а обратно забрал. Это он у меня когда-то как раз-таки и спёр. Они тогда с каким-то рыжим шутом носились здесь, как черти. Я их с большим трудом прогнал, да и то только с помощью метлы. Скажи, Алевтина, – Алевтина, чтобы не усиливать абсурд и нелепость момента, разумно промолчала.
Тем временем Дмитрий, благодаря сюрреальности ситуации, успокоился окончательно. По крайней мере, шестым чувством он понял, что ни от карлика, ни от происходящего никакой опасности в ближайшее время ждать не надо. А потому уже обыденно спросил:
– А ты кто, хозяин Алевтины?
– Алёша.
– Значит, Алексей. Может, и фамилия с отчеством есть?
– Я не Алексей, и нет у меня фамилии никакой. Я – Алёша, Алёша пещерный.
– Не понял? – переспросил Дима.
– Ну, есть домовые, банные, а я – пещерный, нас таких немало, почитай, в каждой пещере имеются… почти в каждой, хотя есть свободные вакансии, дефицит кадров, он и в Африке дефицит… А что не спрашиваешь: зачем я здесь?
– Зачем?
– Я ж пещерный, значит, и живу здесь. За порядком слежу, чертей гоняю, да таких, как ты встречаю, инструктирую и провожаю в последний бой. Чуть не сказал, что в последний путь – путей последних не бывает, в какой конец пути не ткни, там другой путь начинается. Как, впрочем, и бой, бой, он вечен. Помнишь: «И вечный бой! Покой нам только снится…»… Потом тех, кому удаётся выйти из боя, вновь встречаю и провожаю на свободу, в мир… Правда, из боя выходят не все, кто-то выходит, кто-то не выходит. Даже не знаю, кого больше, статистику не веду. Там, в канцелярии, есть свои счетоводы.
– И много таких, как я, в твою пещеру захаживают? – Диман присел на соседний камень.
Алёша потёр крупные ладони и по-доброму крякнул:
– К-хя, вот теперь у нас, кажется, начинает складываться разговор, соответствующий моменту. А то начал про трусы да про галстуки. Захаживает немало люда. Работы хватает, бывает, что и без выходных
