Белый город. Территория тьмы - Дмитрий Вартанов
Дмитрий остался один на один с тишиной, со своими мыслями и тяжёлой металлической дверью, нетерпеливо ожидавшей его. Но он не спешил, помня слова хозяина пещеры. А страх подождёт, не сбежит…
– Лёха, а ведь ты мне не сказал главного: если я не найду слово или ошибусь в нём, тогда что? – он встал и подошёл к озерцу, коснулся босой ногой поверхности. – Тёплая, не вода, а парное молоко, кисельных берегов только не хватает. Пожалуй, можно искупаться.
Забавный человечек в зелёном галстуке не обманул: крокодилов и бегемотов не наблюдалось. Диман скинул всю бесовскую одёжку, шагнул в подземную купель и от души, с удовольствием поплавал. И к великой радости своей понял, что неспроста Алёша предложил ему это купание. После него он вышел из воды абсолютно свежим и бодрым, даже чувство голода ушло.
– Ну вот, брат Изя, я готов к испытаниям, сейчас утолю жажду из этого славного родника, и войду в сказку про «Тайну железной двери».
Он подошёл к источнику и прежде чем отпить из него студёной водицы, впустил в себя несколько слов, что более века назад написал австрийский поэт Георг Тракль: «Я пил Молчание Бога из родника в лесу».
– Вот и я выпил Молчание Бога из родника в пещере Алёши. Тишина здесь первозданная, я же нарушил это безмолвие. Так что же было в начале: Молчание или Слово?..
Дима испил и вправду благодатной воды и омыл лицо, но, опомнившись, руганул себя за своеволие и своемыслие:
– Ты это прекрати своевольничать и сочинять отсебятину! Написано: «В начале было Слово…», и ничего иного не написано. Так что молчи и облачайся в одеяние от Странника и в путь.
Рубахе и штанам было не менее тысячи лет, но выглядела эта «древность» с иголочки, будто на Димана сшитая.
– От самого Юдашкина может… главное, что не от чертей, – Дима посмотрел на ноги и, усмехнувшись, отметил: – Оказывается, не только в аду обувь в дефиците, но там хоть белые тапочки одноразовые выдали, а здесь босиком придётся…
Однако время пришло. Железная дверь ждала его. Он подошёл к ней, перекрестился, крепкой, жилистой рукой открыл, уверенно шагнул вперёд…
Кошмар от Тоньки, или Игра в шесть пальцев…
Игрушки, конечно же, были разбросаны, железная дорога не выключена, и зелёный паровозик бесцельно таскал за собой состав из пяти вагончиков. Его любимая книжка с милым Незнайкой лежала на незаправленной кровати и своими старенькими зачитанными страницами призывно звала к себе, в мир детства, мир Солнечного и Цветочного городов с малышами и малышками, звала с собой на Луну, звала в мир светлого беззаботного счастья. Неуловимо запахло вкусными мамиными пирожками. Из кухни донёсся тихий мелодичный голос, самый ласковый и нежный голос на планете, мама пела. Она часто пела на кухне, создавая во всём доме тёплый, чистый уют, и глаза её в это время буквально заполняли их маленькую кухоньку лучистым светом. Папа где-то на балконе мастерил турник и кольца. А эта детская комната ждала его, словно не было позади десятка тысяч дней и ночей; словно не было усталых морщинок в уголках глаз; борцовской походки с мягкой медвежьей поступью; тренировок, боёв и схваток на борцовских коврах и вне их; суеты, водки и женщин; библиотек и тысяч книг; побед и поражений; славных успехов и обидных неудач; ценных находок и непоправимых ошибок и потерь; словно не было тысячи километров дорог и путей, которые пришлось пройти по шероховатому приплюснутому шарику, наречённому планетой Земля. Он не успел в полной мере насытиться ностальгией по ушедшему детству, пусть и иллюзорному. Но и эти короткие мгновения стали для него настоящим счастьем, однако недолгим…
Мамин голос внезапно смолк, неслышно стало и возни папы, запах пирожков пропал, зелёный паровозик с пятью вагончиками остановился…
Чёрное пианино молчало…
И пришло к Диме холодное осознание, что ждали его здесь, в этой комнате, не этот зелёный паровозик, не Носов со своим забавным Незнайкой, и мамы с папой здесь нет…
Чёрное пианино ждало его…
В тот год, когда это чёрное изваяние по велению бабки Джильды, появилось в его комнате, стал роковым и самым мрачным в жизни мальчика Димочки. Гроб на колёсиках с первых мгновений своего появления напряг пацанчика, не давая ему ни на минуту расслабиться, загоняя длинными ночами под душное одеяло. В тот год он играл, читал книги, делал уроки в своей комнате в постоянном ожидании тихого, немого, холодного ужаса. Восьмой год жизни он бы с радостью и облегчением вычеркнул из книги своего бытия. Но книга писалась не им, и единственной его защитой в то время было одеялко, натянутое и поджатое со всех сторон слабыми детскими ручонками. Кошмар ушёл вместе с пианино, когда отец, наконец, понял его несостоятельность как музыканта, и со словами: «Мне жаль, сынок, что ты никогда не исполнишь «Лунную сонату», подарил пианино соседнему детскому саду. За год монотонной, изнуряющей дрессировки под руководством бабки Джильды он всё-таки сумел осилить две музыкальные композиции: «Чижик-пыжик» и «Собачий вальс». К концу года «маэстро» Димулька исполнял их почти без ошибок, исполнял одним пальцем – самым длинным, средним.
Первопричиной же этого детского кошмара стала двенадцатилетняя Тонька из пятой квартиры. Она была просто помешана на ужастиках и страшилках. Каждый день, а точнее вечер, она, словно крысолов с волшебной дудочкой из сказки, собирала вокруг себя всё мелкое население двора. Девочка садилась в центре и тихим таинственно-зловещим голосом ведала очередную кровавую с духом мертвечины историю про маму-людоедку, про каннибальскую мясорубку, про «отдай моё сердце», про чёрный-пречёрный дом, в котором стоит чёрный-пречёрный… Все истории леденили душу, заставляя учащённо биться детские сердца. Когда наступало время
