Рассказы 11. Изнанка сущего - Иван Русских

Единственным источником освещения стала фосфоресцирующая маска. Отодвинув кого-то из Смурфов, кажется это был папа, Леха пустил в свою обитель каплю света и, раскинув руки, улегся лицом вверх.

Все, что оставалось – ждать и слушать.

Часть третья

Пыль забилась в ноздри и глаза. Она заставляла кожу нестерпимо чесаться. Леха слышал, как брат ворочается, и сам с радостью бы повернулся, но пока что шевелиться было нельзя.

Под кроватью пахло сыростью.

Леха осторожно нащупал в матрасе коробочку радионяни. Она никуда не делась, чуть выпирала наружу, словно покрытая тканью опухоль.

Спустя минут двадцать, в течение которых у Сереги сна не прибавилось ни в одном глазу, Леха почувствовал иголочки в конечностях. Поначалу их было несколько, но со стремительностью химической реакции каждое мгновение их количество удваивалось.

Прошла вечность, прежде чем раздалось тихое детское посапывание.

Леха облегченно выдохнул и допустил промах. Он подвигал ступнями, гудевшими, будто пчелиный рой. Не сговариваясь, все пчелы внутри одновременно выпустили жала.

Леха охнул и с тоской услышал, как прервалось сонное дыхание брата. Серый встрепенулся.

Леха затаил дыхание. Сквозь щель между папой Смурфом и лоскутным Страшилой виднелась маленькая босая ступня. Внутри остро засвербело от искушения коснуться лодыжки малыша.

Леха уже вытянул руку, остановив движение в сантиметре от грустного лица Страшилы. Лодыжка, выглядывающая из белой в паровозах пижамной штанины, была такой беззащитной, что Леха не смог. Появилось ощущение, будто он собирался избить котенка.

Ножка Сереги поднялась вверх. Судя по шороху, малыш накрылся одеялом.

– Ты тут? – Леха вздрогнул и едва не ответил. Слова слабо пробивались сквозь одеяло, в них отчетливо различался страх. Чем-то голосок напоминал шорох бумаги. Если бы испуг был жидким веществом, то эту бумагу явно в нем хорошенько вымочили, а затем просушили на ветру. – Это опять ты? Я тебя не боюсь ни капельки! Ты никогда не сможешь вылезти из-под кровати! Старая карга!

Леха почувствовал в груди горячую волну стыда. Он вдруг осознал, что совершенно не понимал, насколько серьезно брат относится страшилке.

Малыш искренне верил в то, что под кроватью что-то обитало. Это выставляло Лехину шутку-месть в совершенно ином свете.

– Отче наш…

Леха не поверил ушам. Малыш молился. Оставалось тайной, кто научил его, но, судя по четкости произношения, молитву Серый знал лучше любого детского стишка.

– Пожалуйста, Господи, храни маму, дядю Мишу и Лешку. И меня. Пусть то, что находится под кроватью, никогда не выйдет и не тронет нас. Пусть старая ведьма останется там навсегда, прошу тебя, Господи.

Почему-то произнесенные слова навевали жуть. Ослабло покалывание в конечностях. В ушах все громче, словно матрас иссох до тонкости древесного листа, звучала мальчишеская мольба. Леха вытянулся в струнку.

Рядом светящимися овалами в пол темнела резиновая маска монстра.

– Господи, спаси маму, дядю Мишу, Лешку и меня от ведьмы.

Леха понял, откуда родилось ощущение жути. Его вызвал голос Сережки. Если бы Леха знал о таких вещах, то непременно провел ассоциацию – примерно с таким выражением бормочут свои молитвы сектанты.

– Маму, дядю Мишу, Лешку и меня от ведьмы.

В тот миг Леха решил, что больше никогда, даже в мыслях не станет пугать Серого. Рубцы от ремня не стоили свихнувшегося от страха ребенка.

План действий резко изменился.

Леха разместился удобнее и принял решение ждать, когда малыш уснет. Потом нужно тихо выбраться из-под кровати и забыть все как дурной сон.

Днем он обязательно расскажет Сережке, откуда взялся голос ведьмы.

– Маму, дядю Мишу, Лешу и меня…

Что-то неуловимо поменялось. Леха пока не понимал, что именно. Возможно, в комнате открылась форточка.

По ногам повеяло холодом, и Леха пожалел, что не надел связанные Ольгой носки.

– Маму, дядю Мишу… – голос Сережки стал вялым, как у всех засыпающих детей.

На душе у Лехи полегчало. Он понял, что на самом деле не хотел до чертиков пугать Серого. Просто что-то внутри его заставило.

Возможно, то же самое, что заставило отца жестоко пороть Леху и пить алкоголь. Нечто плохое, но с чем можно бороться.

Стало радостнее, пусть босые пятки и закоченели, как ледышки.

Холод усилился. Он пробирал от ног до затылка. Хоть в темноте и не было видно, Леха готов был поклясться, что дыхание вырывается изо рта клубами пара.

Стараясь не дышать громко, Леха чутко вслушивался. Малыш перестал молиться и начал говорить то, что ввело Леху в уныние.

– Я не сплю. Не хочу спать, ни капельки, – сонным голосом Сережка начал убеждать себя не засыпать. – Хоть и хочется, но нельзя. Я не сплю.

Проклиная свою затею, Леха смирился, что ждать придется долго. Веки потяжелели. Он свернулся клубочком и задышал так, чтобы теплый воздух не уходил зря, а уютно согревал ноги и живот.

– Полежу еще минут пять, – подумал Леха. – Не больше. Главное, не уснуть самому. Жалко, что у меня нет часов. Но если отсчитывать пять раз по шестьдесят секунд или просто посчитать до трехсот, то это как раз и будет пять минут…

Если Серый не уснет, я просто вылезу отсюда и расскажу все как есть. Хотя можно сказать, что я залез под кровать, чтобы проверить, что никого тут нет. И тут правда никого нет. Это просто старая кровать, набитая игрушками.

Раз, два, три… Пять минут, не больше… Четыре…

Леха стал считать, на каждой цифре шевеля пальцами ног, которые совсем окоченели.

Прежде чем уснуть, он успел подумать, что сбился со счета, и теперь придется все начинать заново. Еще он подумал – почему здесь так холодно?

Часть четвертая

Леха не слышал, как Сережка встал. Сначала из темноты протаяли голые ступни. Малыш опустился на четвереньки, заглядывая в просвет между папой Смурфом и Страшилой.

Личико Сереги сливалось с темнотой. Он щурился.

– Леша, не надо спать, пожалуйста.

Оставаясь в теплом клубке тела, будто озябший еж, Леха прошептал:

– Ты как понял, что я тут?

Сощурив глаза, как мореплаватель, высматривающий землю на горизонте, Сережка глянул куда-то за спину брата. Убедившись, что там пусто, он прижал указательный палец к губам и сказал тихо:

– Нельзя говорить. Она услышит.

Оставаясь в лежачем положении, Леха попытался выпрямиться, но тело словно стянули ремнями.

– Кто она, дурачина? – прошептал Леха как можно мягче, чтобы не обидеть Серого. – Тут никого нет. Это я тебя пугал.

– Она все слышит… – в голосе Сережки сквозил страх. – Она уже услышала и ползет. – Малыш протянул ладонь и сказал: – Я не заглядывал сюда с тех пор, как она появилась.