Рассказы 11. Изнанка сущего - Иван Русских

– Мне холодно. Наверное, я еще полежу. – Леха снова свернулся клубочком, отгораживаясь от холодной темноты.

– Она ползет! – Голос изменился. Он стал высоким и тягучим. Без выражения, но исполненный страха. Словно Серый говорил сквозь сон.

У Лехи по спине побежали мурашки.

– Кто? – Он вздрогнул и проснулся.

Леха по-прежнему был на полу. Глаза горели, как бывает, когда откроешь веки после крепкого сна. Серого не было – он спал и, конечно, не заглядывал под кровать.

В ушах эхом звенело пугающее «она ползет».

Мышцы и зубы отплясывали дробный танец холода. Кровать будто находилась посередине заснеженного пустыря.

Леха не услышал признаков бодрствования наверху и решил – раз брат спит, то пора выбираться.

Он вытянул конечности. Щелкнули суставы. Первые мгновения Леха не мог понять – что не так? Пальцы, которым следовало упереться в игрушки, нащупали ледяную пустоту. Леха поводил руками туда-сюда, и сонливость мгновенно слетела.

Куда ни глянь, его окружала полумгла без единого препятствия. Сверху нависала деревянная решетка с пыльным матрасом и радионяней. Снизу пыльные полы. Если провести ладонью, то можно почувствовать мельчайшие барельефы из отшелушившейся краски.

По сторонам – ничего.

Словно кровать неведомым образом расширилась, превратив убежище Лехи в гигантскую низенькую пещеру.

Сплю, – подумал Леха. – Просто сон.

Но холод был реальным. Как и пол с потолком, меж которыми можно было только лежать.

«Она ползет», – совершенно некстати пронеслось в памяти.

Он вздрогнул, испытывая жгучее желание проснуться. Перевернулся на живот, выискивая плюшевую медвежью тушу, впустившую его сюда.

Во мгле отчетливо виднелась маска. Почему-то она валялась достаточно далеко. Глаза салатовыми огоньками прожигали полотно темноты, напоминая огромных светящихся мотыльков.

Сон…

Ладонь ткнулась в нечто упругое, податливо прогнувшееся. Покрытое чем-то колючим. Леха вздрогнул. Оказывается, маска валялась рядом. Глаза и рот еле просматривались. Она больше не горела зеленым, навевая жуть. Скорее, это было что-то жалкое.

Тогда чьи глаза светились в темноте?

Это же сон, да?

«Она ползет…» – гулко, словно ветер в дымоходе, пронеслись в голове воспоминания.

– Выпусти меня, Лешенька. Я дам тебе гостинец, – старушечьим голосом пропело неподалеку.

Голос был не совсем старушечьим. Он был искаженным голосом Лехи, похожим на скрежетание Бабы Яги в советских фильмах.

Будто со стороны, Леха услышал собственный крик. По-девчоночьи высокий, словно первоклассница наступила на крысу.

Сверху испуганно завопил Серый. Если бы в тот момент Леха мог сравнивать, то он нашел бы нечто общее меж собой и малышом. Оба кричали «мама». Только Серый звал Ольгу, а Леха взывал к давно умершей женщине, чье лицо помнил совсем немного, и то благодаря старым фото.

Вместо мамы к Лехе двигалось нечто, сливавшееся с темнотой.

Позади вспыхнуло пятно света. Леха оглянулся. Края кровати почему-то находились на огромном расстоянии. Даже если бы Леха мчался во всю прыть, чтобы добежать, понадобилось бы несколько минут. Но ни возможности, ни времени у Лехи не было.

– Выпусти меня, Лешенька. Я дам тебе гостинец…

На мгновение Леха разглядел, кто к нему приближается.

Она ползет…

Светящиеся зеленоватые глаза с черными точками зрачков. Вытянутое лицо в обрамлении седых косм. Из плеч торчали две длинные, как паучьи лапы, руки, скрежетавшие ногтями по доскам. Снизу по полу волочилось что-то непонятное.

– Выпусти меня, Лешенька…

Слова летели из открытого рта, губы на котором не шевелились. Леха будто слушал себя на магнитофонной записи, воспроизводимой через динамик голосовых связок чудовища. Старческий голосок, спародированный мальчишкой, слетал с языка, извивающегося между частоколом острых, совсем не старческих зубов.

Повеяло стужей. Стукнувшись головой о доску, Леха перевернулся на живот и, изо всех сил работая локтями, пополз к полоске света.

– Выпусти меня.

Контроль над мочевым пузырем исчез. Обжигая, полилась горячая струя, но Леха не обращал внимание. Вдалеке слышался крик. Это Серый, спотыкаясь от ужаса, кубарем покинул комнату.

Помогите! – движения были как во сне, когда каждый шаг делается словно в густом киселе.

Позади раздавались звуки ползущего монстра.

Неловко упершись указательным пальцем в пол, Леха обрушил на руку весь свой вес. Глухо щелкнул сустав. Укус боли на мгновение отрезвил.

Этого не может быть…

Леха перевернулся на спину, прижимая к груди поврежденную кисть. То, что обитало под кроватью, ловко продвигалось сквозь мрак.

Я не верю, тебя нет!

Она приблизилась, застыв. Лежа на спине, сквозь собственные раздвинутые ноги, Леха хорошо рассмотрел, что являла собой старуха.

На лице не было черт. Оно было чем-то смазанным, кожистым, с отверстиями рта, глаз и ноздрей. Угловатый череп лишь отдаленно походил на человеческий. Длинные космы напоминали паклю. На пол свисали груди, похожие на сморщенные бурдюки, сшитые из бледной кожи.

И запах. Он был странно знакомым. В голове Лехи проносились воспоминания, но идентифицировать запах он не мог.

– Выпусти меня, Лешенька. Я дам тебе гостинчик.

Леха изо всех сил пнул в светящийся белый глаз. Это не произвело эффекта. Лицо с открытым ртом лишь чуть повернулось.

Старуха сжала Лехины колени, и вырвать их обратно он уже не мог. Ноги словно зажало в ледяных тисках. Крик застыл в горле.

Запах.

Вонь старческой немытости, нафталина и недержания. Этот запах Леха чувствовал только раз в жизни – когда они с папой, Серегой и Ольгой приехали в дом престарелых, где скончался Ольгин отец.

Леха не помнил, как выглядело здание и что было внутри. Помнил лишь, как они попали в комнату, где раньше жил дед. Там остались его вещи и два соседа.

От одного пахло куревом и водкой, он сразу ушел. Второй как сидел на кровати, сложив руки на коленях, так и остался. Он покачивался, глядя вдаль, а лицо его без устали двигалось.

Каждая морщинка жила собственной жизнью. Десятки складочек плясали жутковатую мимическую пляску. Сосед жевал губами, хмыкал, кивал – словно внимательно слушал кого-то невидимого – и без устали повторял: «Жизнь такая, Надь. Ничего не поделаешь».

Запах, исходивший от него, был идентичным старухиному.

Из приоткрытого рта доносилась запись голоса. Монстр положил длиннющие руки на мальчишеские плечи, и Леха забился, словно рыба под ножом.

Пальцы легли на горло, но старуха не собиралась его душить. Просто пришпилила голову к полу, словно ошейником.

– Тебя не может быть! – Леха пытался вырваться, но лишь ткнулся ртом в чудовищную ладонь. На языке остался вкус кожи. Чем-то он напоминал сырое сало.

– Выпусти…

– Я тебя выдумал!

И вдруг Леха обмяк, кое-что поняв. Образ старухи в голове вытеснили фрагменты телепередачи. Той самой передачи, где был ученый, утверждавший, что чудеса обусловлены лишь природой человеческого мозга, способного воздействовать на реальность.

Если Иисус верил в свое умение делать вино из воды, то его разум всего лишь