Вернуть жену. Я тебя не отпускал - Саяна Горская

Моя гинеколог справляется о состоянии и хвалит меня. Подсказывает, что нужно делать, но тело само знает, помнит…

Кричу. Тужусь. Всё немеет.

По палате разносится плач младенца.

— Дайте! Дайте мне посмотреть! — срываюсь в мини-истерику. — Он здоров?!

Мне мимолётом дают взглянуть на красное, медленно извивающееся тельце сына.

— Здоров ваш мальчик! Вы послушайте, какой громкий! — улыбается пожилая акушерка. — Ух, ну всё-всё! Все услышали, что ты появился. Весь город в курсе. Сейчас мы тебя взвесим…

Реву через улыбку.

Дамир, отвернувшись к окну, быстро смахивает слёзы из уголков глаз.

— Всё хорошо. Ты умничка, — он склоняется ко мне, врезаясь своим лбом в мой. — Я тобой горжусь.

— Он в порядке?

— А ты не слышишь? Да он самый громкий младенец из всех, кого я видел! А я видел много. Отдыхай, Асенька, я за всем прослежу.

Я не хочу отдыхать, но тело после проделанной работы измождено. Я закрываю глаза…

Кажется, распахиваю их тут же от прикосновения к своей груди, но вместо родовой палаты я уже в своей. Под тяжёлым одеялом и в чистой ночной сорочке.

На меня кладут тёплый свёрточек.

Смотрю в тёмные глаза-вселенные.

Господи…

Чудо!

В этих маленьких глазках целый мир. Острый язычок высовывается из ротика, губки сладко чмокают.

— Привет, малыш, — целую макушку, покрытую пушком. — Мы тебя очень ждали.

— Неонатолог осмотрел его, он в порядке.

— В порядке… — как в бреду, повторяю я за Дамиром.

— Мам, можно посмотреть? — Кирюша забирается ко мне, ложится к стенке.

Дамир, сидя на корточках рядом, гладит меня по волосам.

— Конечно. Это твой братик.

— Я Кира. Твоя сестрёнка.

Она вдруг нахмуривает брови и вскидывает взгляд на нас с Дамиром.

— Мам, пап, а как братика зовут?

Дамир зависает в прострации.

— Тигран, — уверенно говорю я. — В честь дедушки.

— Мы можем назвать его как угодно…

— Я хочу так. Тигран Дамирович Шахманов. Звучит?

— Звучит! — согласно кивает Кира. — Смотри, какая у меня игрушка, Тигранчик! Она станет твоей, когда ты подрастёшь. В прошлый раз ты не успел с ней поиграть, а теперь будем играть вместе.

Мы с Дамиром становимся каменными одновременно.

Дети ведь всё интерпретируют по-своему, да?

Кира вскользь знает о том, что произошло с первым ребёнком… И выдала вот такую свою версию.

Мне становится спокойно.

Пусть будет так.

В дверь стучат.

— Ну что, Шахмановы, поздравляю?! — появляется в проеме взлохмаченная голова Моти.

— Не палата, а проходной двор! Тебя как впустили? — возмущается наиграно Дамир.

— Как впустили? Да я без мыла в за… — осекается. — Короче, беспокоился. Трубки ж брать не надо, да? Ну дайте хоть взгляну на пацана!

Дамир забирает у меня свёрточек.

Тянусь всем телом за ним.

— Красавчик! Дамир, ну твоя кровь, сразу видно! А ну дайте, я вас сфоткаю! — достаёт телефон.

— Ой, Моть, не надо. Я страшная такая…

— Ничего не знаю, потом поблагодаришь меня за это!

Сдаюсь.

Нет сил спорить.

Дамир возвращает Тиграна мне на грудь. Садится рядом, вкладывая свой палец в ладошку сына. Тот доверчиво обвивает его своими маленькими пальчиками. Кира обнимает меня за шею, льнёт щёчкой к моему лицу.

— Улыбаемся! Скажите: «Шахмановы-ы-ы»!

— Шахмановы-ы-ы! — тянем мы хором.

Пара щелчков камеры.

— Ну вот, станет гордостью семейного архива! — тычет Мотя получившимся снимком.

Мы на нём все безумные немного.

Но такие счастливые!

А главное, вместе.

И все мои страхи и сомнения куда-то сразу улетучиваются, не оставляя после себя ни единого следа.

Потому что сейчас я уверена, что когда мне плохо — Дамир поддержит, а когда плохо ему — поддержу я. Ведь это самая жизнеспособная модель семьи.

И самый счастливый финал для Шахмановых!