Приват для Крутого - Екатерина Ромеро

Не знаю, я ничего уже не знаю, я запуталась.

– Что ты ревешь? Жить хочется, сука?

Жестко, точно как к узнице обращается, и меня пробирает ужас до костей. Между нами вибрации, чистый электрический ток, заряды.

Чувствую себя птичкой, которую прижали лапой. Я маленькая, он большой. И этот Лев скоро снова раздерет меня на части.

Не могу говорить и двигаться, коротко киваю, хотя бы в этом могу признаться. Вижу, как у Крутого блеснули глаза, но не отводит от меня пистолет. Он выстрелит. Я знаю, сейчас.

– Страшно умирать, правда, Воробей?

Размазывает дулом мою слезу, а я даже не шевелюсь. Я знаю, что пистолет заряжен. Крутой никогда не носил пустые стволы.

Киваю снова. Он прав, я боюсь. Я оказалась слишком трусливой, и я ненавижу себя за это.

– Рыдать поздно, птичка, похороны уже прошли. – Савелий наклоняется ко мне. Я чувствую жар его дыхания, запах сигарет и вибрации ненависти, которые острыми стрелами направлены в меня. – Значит, так, Воробей. В отличие от тебя, я не поступаю подло и всегда даю право выбора. У тебя он тоже будет. Да-да, будет, – басит, а я не понимаю. Пока еще не понимаю, на какое дно Крутой опускает нас все больше. В какой порок, боль и нестерпимую реализацию обиды. – Я даю тебе уникальное право выбора, девочка: я могу исполнить твое желание, и ты сдохнешь сейчас либо поживешь еще немного. Как моя личная сука. Без права на отказ, без права голоса. Видишь, какой я честный? Выбирай, Воробей, что тебе милее.

Сказал, словно ножом меня полоснул, ударил лучше бы наотмашь.

Судорожно всхлипываю, смотря на Савелия сквозь слезы, высоко задрав голову.

Это выбор без выбора, один хуже другого.

Самый легкий, конечно, – это смерть. Один выстрел, и все, Крутой точно не промажет. Я порываюсь выбрать это, но в последний момент вспоминаю Алису. Я не могу быть такой эгоисткой, меня бы никогда не простила мать.

Сестра ведь ждет меня. Я не уверена, что Мамай отцепился от нас, я не могу ее предать. Я всех уже предала, а сестру не могу, Алиса единственная, кто еще меня держит.

Вытираю слезы и поднимаю глаза. Я едва достаю Савелию до груди, и мне это нравилось, но сейчас пугает. Что он со мной будет творить, я не знаю. Неизвестность страшит, он способен на все, когда ненавидит. Особенно когда ненавидит меня так, как сейчас. На сто из десяти просто.

Но выбора на самом деле нет, так нужно. Птичка сильная, она выдержит все, чтобы выиграть время. Она выдержит даже разъяренного льва, готового в любой момент оторвать ее сломанные им же крылья.

Превозмогая страх, осторожно протягиваю ладонь и касаюсь его груди поверх рубашки. Там, где у Савелия Романовича теперь камень вместо сердца.

«Я выбираю тебя. Твоя», – говорю одними губами, и он кивает. Мы прекрасно обходимся без слов.

Крутой опускает пистолет, а я еще не знаю, на что реально согласилась и что значит быть личной сукой такого влиятельного человека.

– Зря ты сделала такой выбор, Воробей, но убивать тебя медленно мне понравится даже больше.

По телу побежали мурашки. Вижу, как Савелий снимает пальто, бросает его на стул, снимает обувь.

– Наверх. В спальню.

Короткий приказ. Мы теперь так общаемся. Односторонне, но противиться я не решаюсь. Не покажу больше слез и страха, не буду слабой, не дождется, нет.

На деревянных ногах поднимаюсь на второй этаж. Вхожу в спальню, на которую он указывает. Я здесь ночевала. Это моя камера пыток… так?

Здесь есть ванная, я вижу, как Крутой идет мыть руки, а после возвращается и становится напротив меня. Высокий, сильный, статный. И пощады мне не будет. Он жаждет мести. Мы будем гореть в этом аду вдвоем.

– Снимай одежду, Дарья.

Назвал по имени, строго, точно хлыстом влупил. Савелий меня так никогда не называл, а теперь по-всякому. Так грубо и всегда на лезвии ножа теперь с ним.

Сглатываю, стараясь сохранить спокойствие. Все сильнее кружится голова, но я не обращаю на это внимания. Кому это надо теперь? Неважно.

На меня находит какая-то апатия, мне уже просто все равно, больнее Крутой сделать не сможет, больнее уже некуда, так?

Наивная, я пока еще не знаю граней его ненависти, которых у короля Прайда просто НЕТ.

Стягиваю с себя футболку, больше на мне нет одежды. Бросаю ее на пол и поднимаю глаза. Пусть смотрит. Они все смотрели тогда на меня. Как волки.

– На колени.

Нет. Не надо. Пожалуйста.

Ему плевать. Абсолютно, Крутой хочет моей боли, грезит об этом, как о заветной мечте.

– Я сказал: на колени встала.

Придерживая перебинтованную руку, опускаюсь на пол перед ним. Птичка должна быть сильной, не то лев ее просто убьет.

Глава 15

“В жизни он совсем не такой. Вообще не фотогеничный. Ни разу, и даже не два, на фото этот бандит был как-то поспокойнее, чем сейчас, мамочки…

Какой же страшный, он вообще некрасивый, зато полный власти. Крутой ни на кого не похож и никого за людей не считает. Он и есть Власть. Такие идут по головам, ни под кого не прогибаются – они сами под себя всех нагибают.

Крутой далеко не мальчик молодой – взрослый мужик. Довольно высокий, холеный какой-то, ухоженный, статный. Матерый, опасный авторитет, внушающий оцепенение и ужас всем, кто рядом, и особенно мне.

Нет, обычно я смелая, но сейчас у меня почему-то дрожат коленки и напрочь забывается речь, которую я дословно зубрила. Все выветривается из головы, я его испугалась, я испугалась своей реакции на этого бандита”.

Приват для Крутого

Я никогда Савелия не боялась в этом смысле. Вот так, по-животному, как мужчину, как самца, но теперь все иначе. По-другому и аж до скрипа зубов. Меня колотит, я чувствую дрожь во всем теле, когда он подходит ближе и расстегивает пряжку ремня.

Сглатываю, ощущая боль в горле. Она уже меньше, но еще не прошла. Он хочет минет. Я вижу, как у Крутого из брюк выпирает внушительных размеров эрекция, и он не пощадит меня, напротив. Кажется, он наслаждается тем, в каком положении я теперь нахожусь.

– Фамилию заказчика вспомнила? – спрашивает строго, в его глазах черти, и они метают молнии. В меня.

Поднимаю голову, встречаемся взглядами. Я не скажу