Плененная Виканом - Каллия Силвер

Морган сглотнула; горло неожиданно сжалось.

— Можно тебя спросить? О тебе.

Раэска склонила голову.

— Спрашивай.

— У тебя есть связь?

— Да, — просто ответила Раэска. — Но с равным мне. С Саэлори, а не с Виканом.

Морган нахмурилась.

— Почему не с Виканом? Если они тоже Саэлори?

Голос Раэски стал тише.

— Виканы… изменены. Это отклонение, рожденное необходимостью. Их яд смертелен для большинства видов. Для Саэлори он не смертелен, но он подавляет и ошеломляет. Они не могут запечатлеться на нас. Только на тех, кто способен их выдержать.

Морган уставилась на нее.

— Значит, маска… он носит ее, чтобы защитить тебя?

Раэска кивнула.

— Отчасти. И чтобы защитить других. Дыхание Викана, если его не сдерживать, может вывести из строя целые залы. Маска регулирует выброс.

Морган поежилась.

— А рядом со мной он его выпустил.

— Выпустил, — мягко подтвердила Раэска. — Это знак доверия. И испытание.

Прежде чем Морган успела ответить, ее желудок заурчал — громко, пугающе, почти болезненно.

Она покраснела.

— Я… прошу прощения.

— Не нужно извиняться, — сказала Раэска со слабой улыбкой. — Голод ожидаем. Твое тело меняется.

Раэска призвала другую служанку. Через несколько мгновений прибыл поднос — больше предыдущего. Ароматное мясо блестело в насыщенной глазури. Мягкие, дымящиеся зерна лежали рядом с пряными овощами. Пышный, воздушный хлеб поблескивал чем-то пикантным и травянистым. Свежая зелень была рассыпана по тарелкам; ее аромат был резким и освежающим. И чашка того самого теплого, успокаивающего чая.

Морган не стала ждать разрешения. Она ела с жадностью, которая испугала ее саму — кусок за куском, вкусы взрывались на языке. Хлеб таял, как масло. Мясо было нежным, почти сладким. Овощи хрустели на зубах идеальной свежестью.

С каждым куском к ней возвращались силы.

Чувства обострялись.

Комната обрела четкость.

Дыхание выровнялось.

К тому времени, как поднос опустел, отчаянная ноющая боль смягчилась, превратившись в гудящий подтекст осознания.

Раэска тихо ушла, поклонившись перед тем, как исчезнуть в каменной арке.

Морган откинулась на подушки, приложив руку к груди.

Оно было там.

То давление, что она чувствовала в саду.

Та невидимая тяга.

Теперь она вилась сквозь нее — слабая, теплая, безошибочная.

Она чувствовала его. Далеко, но совершенно отчетливо.

Пульс участился, и что-то в ней ответило, хотя она не была уверена, что хочет этого.

Я чувствую его.

Осознание распространилось по ней, как лесной пожар.

И она не знала, бояться ли этого…

Или жаждать.

Глава 17

Коридоры Бастиона потемнели, когда Киракс направился к ее покоям; фиолетовый свет отступал от него так же, как туман отступает от огня. Его сапоги ударяли по камню в медленном, размеренном ритме; каждый шаг вторил нужде, которую он пытался сдержать.

Предупреждения Совета все еще шептали на задворках его разума, но они больше не имели формы или смысла. У него было то, чего они боялись.

Человек, который пережил его.

Человек, который резонировал.

Человек, который мог стать первой истинной связью за столетия.

И она была жива. Больше чем жива — она давала отпор, сопротивлялась, терпела. Ярость и сила сплелись так тесно, что она не могла их различить.

Он остановился у ее двери. Желание войти без сдержанности пульсировало в нем, первобытное и непрошеное. Он подавил его. Едва.

Дверь открылась.

На этот раз она стояла — неуверенно, но в ярости; ее дыхание было резким, руки сжаты в кулаки по бокам. Ее волосы темным потоком рассыпались по плечам. Зрачки были расширены, кожа раскраснелась от яда, все еще слабо текущего в ней.

Она выглядела дикой, красивой и опасной для него так, как он никогда не испытывал.

В тот момент, когда ее глаза встретились с его маской, ее гнев вспыхнул.

— Ты мог убить меня.

Обвинение ударило с большей силой, чем любое оружие. Ее голос дрожал в равной степени от страха и ярости, и все же она не отступила. Она стояла на своем, свирепо глядя снизу вверх на того, кто мог переломить ее надвое небрежным движением.

Он восхищался ею за это.

Медленно он шагнул вперед — всего на один шаг, достаточно, чтобы признать ее силу, не давя своим присутствием слишком сильно.

— Нет, — ответил он, понизив голос до намеренного, резонирующего спокойствия. — Я не мог.

Она фыркнула, не веря.

— Ты выдохнул что-то на меня. Я чувствую это. Это пронеслось сквозь меня как… как жар, как огонь, как… — Ее горло сжалось вокруг слов. — Откуда ты знаешь, что это не убило бы меня?

Он удержал ее взгляд.

— Потому что я проверил реакцию твоего тела, прежде чем прийти к тебе.

Она моргнула, ошеломленная.

— Ты… что?

— Микроскопическая доза. Добавленная в твой чай на борту судна. — Его тон оставался ровным. — Ты пережила это без усилий. Так я узнал.

Ее губы приоткрылись в шоке, затем сжались. Гнев поднялся снова, на этот раз острее.

— Значит, ты ставил на мне опыты.

— Я наблюдал, — поправил он, хотя голос смягчился. — Это было необходимо, чтобы защитить тебя.

Слова, казалось, застали ее врасплох. Недостаточно, чтобы успокоить, но достаточно, чтобы прервать следующую вспышку.

Она шагнула ближе — безрассудная, яростная, дрожащая.

— Ты не спросил. Ты не дал мне выбора. Ты… — Она сделала дрожащий вдох. — Ты не можешь делать такие вещи с людьми.

Киракс напрягся.

Ее запах — слабый, человеческий, пронизанный дымкой яда — ударил его в полную силу. Если бы на нем не было маски, эффект был бы катастрофическим. Его пульс подскочил. Каждый инстинкт, которым он обладал, побуждал его сократить дистанцию, выпустить больше яда, коснуться, заявить права, якорем закрепиться в ее ритме.

Он сжал руки по бокам и остался ровно там, где был.

— Я бы никогда не подверг тебя опасности, — тихо сказал он. — Ни ядом. Ни чем-либо еще.

Она покачала головой.

— Как я могу в это поверить?

— Потому что я не беспечен с тем, что принадлежит мне.

Слова вырвались наружу, мощные и незащищенные — в гневе или в чем-то еще, он не мог сказать.

Ее пульс затрепетал. Он почувствовал это как шепот на своей коже.

Его сдержанность истрепалась еще на градус.

Если бы он был без маски…

Если бы она была на шаг ближе…

Если бы он позволил инстинкту хотя бы дюйм…

Он бы взял ее.

Он бы ошеломил ее.

Он бы разрушил ту хрупкую безопасность, которой она все еще обладала.

Он заставил себя сделать медленный, размеренный вдох через отверстия маски.

Ее глаза проследили за движением его брони, словно чувствуя напряжение, свернувшееся