Высокие ставки - Хелен Харпер

— Мне не обязательно знать все подробности, О'Ши.

— Телевизор, — торжествующе заканчивает он.

Я закатываю глаза. Однако он не замечает выражения моего лица, так как слишком темно, чтобы он мог это разглядеть.

— В конце концов, он заснул, и я решил, что пойду домой.

— Сбежал в ночи от «мужчины твоей мечты»?

— Давай просто скажем, что в обнажённом виде он не производил такого впечатления.

— Ты такой поверхностный, — я цыкаю языком.

— Дорогая, если бы ты увидела его орудие, у тебя бы тоже возникло желание сбежать. Как бы то ни было, — продолжает он, — по пути к выходу я заметил шикарнейший бархатный пиджак. Знаешь, один из тех старомодных пиджаков-смокингов, в которых чувствуешь себя хозяином поместья.

Я морщу нос.

— Ты украл его пиджак?

— Нет. Оно мне не подошёл. Но я всё же примерил его и посмотрел на себя в зеркало. Несколько оборотов и всё такое.

— Ладно, — медленно произношу я, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Я поднял лацканы, но это выглядело как-то глупо. Поэтому я попробовал сделать это, засунув руки в карманы. Вот тогда я и нашёл это, — он замолкает. Всё, что я слышу — это наши шаги и журчание воды где-то вдалеке.

— Ну же, О'Ши, не оставляй меня в неведении. Что нашёл?

— Маленькую шкатулку для драгоценностей, содержащую в себе ухо.

Я моргаю.

— Что?

— Ухо. Идеальной формы, аккуратно отрезанное ухо деймона Агатоса.

Я сглатываю.

— Господи. Как ты мог догадаться?

— Я уже давно живу на свете, Бо, — сухо говорит О'Ши. — Я знаю, как выглядят уши.

— Нет, я имею в виду, как ты мог определить, что это принадлежало деймону Агатосу? — мне нравится думать, что я довольно хорошо разбираюсь в разных трайберах, но, насколько я могу сказать, ухо это просто ухо.

— Я просто могу определить. Но это не самое интересное. Видишь ли, в нём была серьга, — он выдерживает паузу. — С рубином.

— Дерьмо в адской корзинке, — выдыхаю я, будучи совершенно ошеломлённой.

— Можно и так сказать, — соглашается он.

Глава 9. Это случилось однажды ночью

Мир полон безумных неразгаданных тайн. У людей их в избытке, и они связаны с такими вещами, как «Мария Селеста», Лорд Лукан и травянистый холм (Мария Селеста/Целеста — один из самых известных кораблей-призраков, Лорд Лукан — британский пэр, умудрившийся бесследно исчезнуть после совершения убийства, а травянистый холм — это место, с которого предположительно стреляли в Кеннеди и которое уже стало нарицательным символом теорий заговора, — прим). У Семей они связаны со второй Леди Стюарт и Джеком Потрошителем. У ведьм есть Молл Дайер и Алекс Сандерс. Деймоны Какос сами по себе достаточно загадочны и без дополнительной помощи. Но у деймонов Агатос есть Тобиас Ренфрю. Он может превзойти их всех.

Говорят, что Ренфрю был зачат в ту ночь, когда затонул Титаник. Его мать, молодая аристократка Агатос, отправилась в скандальное путешествие в одиночку на злополучном корабле, чтобы начать новую жизнь за океаном. Она, безусловно, так и сделала, хотя, учитывая, что, по некоторым предположениям, она строила свою новую жизнь с высокопоставленным членом экипажа, возможно, что в процессе этого погибли сотни других людей. Предполагаемый отец Ренфрю был на дежурстве в ту ночь, когда они столкнулись с айсбергом; однако он таинственным образом отсутствовал во время изначального столкновения, и, как сообщается, выглядел неопрятным и взъерошенным, когда наконец появился… вместе с матерью Тоби. Тем не менее, даже если катастрофа произошла из-за его небрежности, и он сам пошёл ко дну вместе с кораблём, ему удалось благополучно доставить свою возлюбленную в спасательную шлюпку, спасая крошечный эмбрион, который в будущем станет Тобиасом Ренфрю.

Сокрушённая случившимся, и с растущим животом, она спряталась в уголке Бруклина и отправляла полные слёз письма своей семье в Англию. Незадолго до рождения Тобиаса её отец появился на пороге её дома и утащил её обратно на родину. Правда, я не уверена, пришлось ли ему на самом деле тащить её силой; вряд ли это было так уж весело — быть одинокой, беременной и без гроша в кармане. К несчастью для неё, на родине дела практически не улучшились. Её спрятали в каком-то богом забытом уголке страны, чтобы сохранить честь семьи. Когда у неё наконец начались схватки, акушерку не вызывали, пока не стало слишком поздно. Маленький Тоби находился в тазовом предлежании и в конце концов был извлечён из материнской утробы, по-видимому, с широко раскрытыми глазами, но совершенно беззвучный. Тем временем она истекла кровью.

Можно с уверенностью сказать, что семья Ренфрю скорее страдала от детства Тобиаса, нежели наслаждалась им. В конце концов, он был незаконнорожденным сыном. Ходили слухи о жестоких избиениях и залитых кровью темницах. Я подозреваю, что на самом деле на него просто не обращали внимания. Как бы то ни было, к тому времени, когда он стал подростком, его обвинили в ряде местных преступлений, и он по меньшей мере трижды сбегал из своей спартанской школы-интерната. Его единственной защитницей была тетя Молли, которая изо всех сил старалась относиться к нему хорошо. Но она была всего лишь деймоном женского пола, и чем хуже вёл себя Тобиас, тем больше игнорировались её мольбы помочь ему. В конце концов, остальным родственникам это надоело. Тобиаса выгнали всего с пятью фунтами в кармане. Молли в порыве отчаяния подарила ему свои любимые рубиновые серьги, думая, что он сможет заложить их. Но он этого так и не сделал.

Он вступил в армию как раз вовремя, чтобы принять участие в гражданской войне в Афганистане. Он быстро продвигался по служебной лестнице, хотя в те дни к деймонам относились с таким же подозрением, как и к любому человеку, который не был белокожим богобоязненным мужчиной. Он переходил от конфликта к конфликту, с каждым разом становясь всё более кровожадным, пока, по необъяснимым причинам, не вышел из игры незадолго до начала Второй мировой войны. Вместо этого он занялся производством боеприпасов.

То ли это были доходы, полученные нечестным путём во время его боевых действий по всему миру, то ли деньги от продажи оружия на чёрном рынке, но к началу 1950-х годов у Тобиаса Ренфрю было достаточно денег, чтобы выкупить дом своих предков. Он поступил со своими родственниками так же, как они поступили с ним: выставил их вон, едва вежливо попрощавшись. Молли давно погибла, она была убита во время бомбёжки, и, несмотря на своё богатство, Тобиас всё ещё был совершенно одинок.

Вместо того, чтобы разжигать войны, он посвятил свои дни