Высокие ставки - Хелен Харпер
В какой-то момент Тобиас, казалось, приобрел некое подобие респектабельности. Он начал отказываться от своих более сомнительных — и в то же время прибыльных — сделок. В это время мой дед мельком встречался с ним; неудивительно, что он назвал его «грязью среди алмазов». Ходили слухи, что Тобиас был на пути к тому, чтобы стать первым премьер-министром-деймоном. Но это было до одной холодной январской ночи 1963 года.
Тобиас распахнул двери своего особняка для всех и каждого. Он пригласил не только политиков: были кинозвёзды, могущественные ведьмы и главы пяти Семей, одним из которых, по-видимому, был ныне правящий Лорд Галли. Шампанское лилось рекой, опиум был в изобилии, и все весело проводили время. Несмотря на своё прошлое, Тобиас был радушным хозяином. Его семья научила его водить дружбу с богатыми, а он сам научился находить общий язык со всеми остальными. Перед началом показа умопомрачительно дорогого фейерверка он выступил с речью. Где-то есть старая запись об этом, которую историки и сторонники теории заговора изучали годами. Он упомянул о «спрятанных богатствах» и «таинственных диверсантах». Затем, как раз в тот момент, когда он пригласил всех собравшихся поднять бокалы и выпить за его здоровье, произошла вспышка света, и он исчез.
Его гости были удивлены, решив, что это какой-то хитроумный трюк, пока кто-то не отправился на поиски и не обнаружил в ванной наверху несколько частей тела, а также обильное количество крови. Это были останки по меньшей мере пяти разных трупов: одного человека, двух ведьм, одного вампира и одного деймона Агатоса. Тобиаса Ренфрю больше никто не видел.
За неимением других подозреваемых ему было предъявлено обвинение в убийстве. Оставшиеся в живых члены его семьи, для которых настали трудные времена, потребовали, чтобы его имущество перешло к ним. Поскольку он был подозреваемым в убийстве, пусть и не осуждённым, государство и набиравший всё большую власть суд Агатосов хотели конфисковать всё для себя. По завещанию Тобиаса всё должно было быть передано несуществующему детскому благотворительному фонду. Однако один очень умный юрист утверждал, что в отсутствие тела его смерть не может быть подтверждена.
От Тобиаса не осталось никаких следов. Поскольку он был деймоном Агатосом, исчезновение Тобиаса нельзя было объяснить тем, что он превратился в вампира. Публичный характер его ухода также предполагает, что он не был атакован деймоном Какосом. (Есть, конечно, те, кто считают, что Какос был замешан, и это был припадок зависти в духе «Спящей Красавицы» из-за того, что его не пригласили на вечеринку, но сторонники теорий заговора всегда найдутся). На ведьм тоже не обращали внимания, поскольку заклинания невидимости практически невозможно поддерживать. Более того, что ещё больше усугубляет загадку, даже самые разговорчивые призраки по сей день не желают обсуждать это.
Итак, согласно всем юридическим нормам, Тобиас Ренфрю всё ещё жив. Никто не получил его деньги: ни потомки его непостоянной семьи, ни благотворительная организация, ни правительство. Время от времени возникает очередное юридическое требование, но, благодаря хитросплетениям законов деймонов и жадности вовлечённых сторон, оно всегда заканчивается неудачей. Не помогает и то, что каждая заинтересованная сторона объявляет о большом вознаграждении за информацию о местонахождении Тобиаса. Каждый из них полон решимости опередить другого.
Если Тобиас всё ещё жив, ему должно быть значительно больше ста лет, что не так уж и неслыханно для деймона, но и маловероятно. Его богатство продолжает расти, а управляющие недвижимостью продолжают наниматься. Сообщество Агатосов, по какому-то странному негласному соглашению, никогда не носит рубины в ушах. То ли из уважения, то ли из страха, я не знаю, но это одна из тех странных слабостей, которые есть у всех и которые продолжают жить.
***
— Найти ухо в кармане — это, возможно, одна из самых отвратительных вещей, о которых я когда-либо слышала, — говорю я. — Но оно не обязательно принадлежит Тобиасу Ренфрю. Кто угодно может засунуть туда рубин.
— Конечно, — соглашается О'Ши. — Любой мог бы. Но с чего бы им так стремиться преследовать меня теперь, когда я знаю о его существовании?
— Насколько я знаю, ни один закон не допускает отрубания ушей. Возможно, ты просто столкнулся с обычным убийством. — Обычное убийство? Я морщусь от того, как небрежно это звучит. — Или это похищение. Или простое вымогательство.
— Бо, эти парни настроены серьёзно. Я был замаскирован, потому что это не первый раз, когда они пытались меня схватить. За этим кроется нечто большее, чем обычный кусок уха.
— Откуда они знают, что ты видел ухо? — какое-то мгновение О'Ши не отвечает. — Ты забрал его, не так ли? Ты стащил это проклятое ухо.
— Ты бы сделала то же самое.
Я задумываюсь. Я бы, наверное, так и сделала. Но от этого у меня всё равно внутри всё переворачивается.
— Где оно сейчас?
— Я засунул его в джинсы. Хочешь посмотреть?
— О'Ши! Фу-у-у! Нет!
— Оно по-прежнему в шкатулке. Это же не та ситуация, когда само ухо контактирует с моей кожей.
Меня подташнивает.
— Не могу поверить, что ты носишь это с собой.
— Ну, у меня был план. Я собирался отдать его тебе. Ты бы отдала его им. Они бы оставили меня в покое. Я понял, что они настроены серьёзно, когда этим утром они пришли ко мне домой. Просто чудо, что мне удалось спастись. Я думал, ты сможешь разобраться с ними и всё исправить, — он шумно выдыхает, надув щёки. — Хотя, возможно, сейчас они не очень-то захотят с тобой разговаривать.
Я качаю головой.
— Это ни за что не сработало бы. Они пытались схватить тебя не только для того, чтобы вернуть ухо. Они хотели убить тебя. На самом деле, мне кажется, что они заботились не столько о том, чтобы выяснить, где находится ухо, сколько о том, чтобы просто заткнуть тебе рот. Так что, возможно, это всё-таки подделка.
— В любом случае, — скорбно произносит он, — для Девлина О'Ши это выглядит не лучшим образом.
— А когда у тебя всё
