Плененная Виканом - Каллия Силвер

— Осторожнее, человек, — пробормотал он грубым голосом.

— Тебе правда не обязательно так сдерживаться, — мягко сказала она. — Это сводит тебя с ума.

— Это пустяки.

— Лжец. Я чувствую это теперь, помнишь?

Его молчание подтвердило это.

Каким-то образом осмелев — от страха, желания или самой связи — она потянулась ниже, слегка потянув за ткань его штанов.

Он перехватил ее запястье на мгновение, словно хотел остановить.

Затем отпустил.

— Нет, — пробормотал он. — Еще не время.

Она покачала головой.

— Нет. Я настаиваю. Ты не обязан снимать маску, но ты можешь сделать это. Я так говорю.

Низкий звук вырвался из глубины его груди — наполовину разочарование, наполовину капитуляция.

Он поднял ее без усилий, неся к огромной кровати, задрапированной мерцающим черным шелком. Она почувствовала изменение в воздухе, низкий гул его комнаты, реагирующей на него. Она не знала, что он сделал, но оставшаяся броня исчезла с его тела с мягким металлическим скольжением, растворяясь в полу, словно камень проглотил ее.

И затем…

Она увидела его.

Всего его, кроме лица.

Мощный.

Великолепный.

Словно бог из другой вселенной.

Слабое свечение огней комнаты золотило его фигуру мягким, сюрреалистичным сиянием; каждый контур менялся с дыханием и сдерживаемой силой. У нее пересохло во рту, пульс споткнулся.

И она хотела его.

Именно тогда она увидела это…

Его член.

Он был массивным, с тонкими текстурными выступами, намекающими на инопланетное наслаждение, практически усеянным бугорками.

О боже.

Морган замерла, не в силах оторвать взгляд. Словно он был создан исключительно для того, чтобы доставлять ей удовольствие.

Ее разум опустел. Их растущая связь вибрировала в ней, наводняя чувства им.

Она хотела его.

Сейчас.

Ничего больше. Только его.

Затем его руки оказались повсюду на ней, блуждая, лаская, ощупывая, благоговея. Он сбросил с ее тела шелковые одежды так же легко, как если бы они были водой, пока она не осталась перед ним обнаженной.

Низкое, первобытное рычание вырвалось у него, и она вздрогнула; мурашки побежали по коже.

Он коснулся ее.

Она позволила ему.

Он дразнил ее соски грубыми, нежными пальцами. Он ласкал ее талию, бедра, скользя пальцами между ее бедер, ища ее киску.

А затем… он погладил ее там, между складок, в ее возбуждении, и нашел ее клитор, и он, казалось, точно знал, для чего он нужен, или мог чувствовать это… она не знала как, но он знал, насколько сильно нужно давить и как быстро или медленно двигаться.

Он медленно выдохнул, доставляя ей удовольствие, и она почувствовала его дыхание, нежную ласку его яда на своем лице.

Такой мощный.

Внезапно ее удовольствие усилилось стократно, настолько, что она вскрикнула, задыхаясь, губы сложились в ошеломленное «о».

Сильная дрожь прошла по ней, когда начались судороги оргазма.

Она снова увидела его член, его твердость, манящую текстуру, и одного этого вида в сочетании со штормом их феромонов и настойчивой лаской его ловких пальцев…

Было достаточно, чтобы отправить ее за грань.

Она кончила.

А затем…

Притянула его к себе.

Внезапно он вошел в нее, поглощая ее своими широкими руками, своей силой, своей инаковостью, всем собой, и трахнул ее.

Заявил на нее права.

И Морган никогда не знала ничего столь же впечатляющего.

Она уступила.

Она пропала.

Глава 25

После она лежала, прижавшись к его обнаженной груди, укрытая в кольце его рук; мерный ритм его дыхания согревал ее щеку. Его рука медленно скользила в ее волосах, каждое движение было неспешным, словно он запоминал их текстуру. У этого движения был успокаивающий ритм, который унял последнюю дрожь в мышцах и погрузил ее в состояние, которое не было ни сном, ни бодрствованием — нечто более мягкое между ними.

Сквозь ту связь, что теперь существовала между ними, она чувствовала очертания его умиротворения. Оно мягко пульсировало в ее сознании — ровное тепло, окутывающее ее так же ощутимо, как и его руки. В этом была и сила — непоколебимая уверенность, что он защитит ее, что ничто в этом мире или за его пределами не сможет забрать ее у него. Это осознание должно было напугать ее, но в этот момент оно лишь глубже проникло в нее, заземляя.

Она медленно выдохнула, дыхание коснулось его кожи. Как возможно, — гадала она, — что я могла провалиться в это так глубоко и так быстро? Как я могу адаптироваться к этому так стремительно, когда все, что я знала, исчезло?

Мысль о Земле скользнула в ее разум, но она казалась далекой, почти приглушенной — словно принадлежала чьей-то чужой жизни. Несмотря на воспитание, несмотря на весь внешний лоск и продуманный комфорт, в котором она выросла, она никогда по-настоящему не чувствовала себя там как дома. Она всегда была той Холден, что не вписывалась ни в одни отцовские рамки, той, что не нашла места в тщательно отлаженном механизме его империи.

Возможно, эта неприкаянность говорила ей о чем-то задолго до того, как она это поняла.

Здесь, с инопланетянином, который почти ничего о ней не знал, она странным образом чувствовала, что ее видят. Киракс, во всей своей мощи, инаковости и нечитаемом молчании, дал ей больше уважения за считанные дни, чем отец проявил к ней за всю жизнь.

Она гадала, что подумали бы ее братья и сестры. Ее брат с его отточенной жестокостью, ее сестры с их идеально размеренными жизнями; каждый из них был движим слабой надеждой однажды унаследовать отцовское одобрение. Она почти видела их лица, если бы они узнали, где она сейчас — если бы увидели ее вот так, отдыхающей на груди воина из другого мира.

Может быть, была причина, по которой я так и не выбрала путь на Земле.

Может быть, потому что я не принадлежала тому месту.

Она слегка пошевелилась, не желая тревожить его, но испытывая потребность прижаться ближе, влекомая теплом, исходящим от его кожи. Его рука едва заметно сжалась вокруг нее — инстинктивная реакция, от которой что-то расплавилось у нее в груди. Его присутствие окутывало ее — его жар, его неподвижность, огромная сила, свернувшаяся под его кожей. Вместо страха она чувствовала правильность происходящего, что сбивало ее с толку еще больше.

Киракс.

Викан.

Сегодня ночью между ними что-то изменилось, что-то, чему она еще не знала названия. Нить между ними казалась толще, живее. Она чувствовал его еще до того, как он двигался, ощущала слабые колебания воздуха, когда он дышал. Его сила пульсировала, касаясь ее,