Плененная Виканом - Каллия Силвер

Образы всплыли в памяти Киракса непрошеными — не прожитые, а унаследованные из записей и видений: моря, кипящие по краям, туман, становящийся диким и черным от прожилок, Саэлори, кричащие под волнами боли, от которой они не могли сбежать.

— Последний Викан, попытавшийся связать себя с человеком, чуть не забрал планету с собой, — сказал Селхарин. — Мы убили его на краю гибели. Это был единственный способ остановить каскад.

— И теперь ты идешь тем же путем, — тихо добавила Драва.

Киракс позволил их предупреждениям осесть, тяжелым, но не неожиданным.

— Обстоятельства отличаются, — сказал он. — Тот опыт был внезапным. Принудительным. Человек был не подготовлен, не защищен. Моя связь — нет.

— Ты говоришь это, — прошипел Селхарин, — потому что ты еще не видишь разлома.

— Я вижу ее, — ответил Киракс, теряя терпение. — Я чувствую ее. Она прошла больше половины сонастройки и не выказывает признаков искажения. Ее разум держится. Ее тело адаптируется. Хотите говорить о риске — говорите точно.

Ваэлор смотрел на него из-за рогатого шлема.

— Ни один человек в нашей истории не доходил до середины, не сломавшись.

— Значит, наша история изменилась, — сказал Киракс. — Вам придется приспособиться.

Ропот прошел по кругу, отчасти раздраженный, отчасти — как ему показалось — неохотно впечатленный. Раздражение кольнуло край связи издалека, как эхо. Морган пошевелилась во сне, чувствуя его волнение даже на таком расстоянии.

Он смягчил его.

— Ты разорвешь ее, — сказал Орат. — Сейчас. Прежде чем она стабилизируется дальше. Пусть живет, если тебе нужно, держи ее как питомца, посланника или диковинку, но связь не может остаться.

— Разорви ее, — добавил Селхарин. — Мы поможем с разрывом. Тебе будет больно, но ты выживешь.

Киракс позволил предложению повисеть несколько ударов сердца.

— Нет.

Единственное слово упало, как камень.

— Ты неверно оцениваешь масштаб своего выбора, — сказал Ваэлор, голос стал резче. — Если ты откажешься, и связь не удастся, мы не будем ждать, пока ты потеряешь контроль. Мы прикончим тебя, прежде чем каскад достигнет Тумана.

— Значит, вы убьете одного из своих, — сказал Киракс, — потому что я преуспел там, где вы когда-то потерпели неудачу.

— Ты еще не преуспел, — выплюнул Селхарин. — Ты лишь увеличил потенциальную цену своего неизбежного провала.

Руки Киракса один раз сжались на подлокотниках трона. Когда он снова заговорил, его тон был ровным, размеренным.

— Тогда мы изменим цену.

Остальные маски едва заметно сдвинулись.

— Я предлагаю следующее, — сказал он. — Вы прекратите попытки вмешаться. Вы вынесете Иссширу официальное порицание за его нарушение границ моего бастиона. Он возместит ущерб ресурсами и флотом и больше не ступит в мои владения без приглашения. Остальные из вас будут держать руки подальше от того, что принадлежит мне.

— А взамен? — спросила Драва, хотя он подозревал, что она уже знала.

— Взамен, — сказал Киракс, — я завершу сонастройку.

Селхарин снова рассмеялся, горько.

— Это не уступка, это безумие.

— Это неизбежность, — поправил Киракс. — Я доведу это до конца. Когда она стабилизируется — когда она будет стоять перед вами невредимой — вы признаете связь законной и пересмотрите Эдикты соответственно. Вы признаете жизнеспособность сонастройки с человеком.

— А если она не стабилизируется? — тихо спросил Ваэлор. В голосе старого Викана теперь не было насмешки, только тяжелое, усталое знание. — Если она сломается? Если сломаешься ты?

Киракс прямо встретил взгляд рогатой маски.

— Тогда я не буду сопротивляться, — сказал он. — Если связь рухнет, вы можете казнить меня и забрать маску. Возьмите титул. Отдайте его тому из вас, кто считает себя годным охранять этот мир. Пусть мои кости сгорят с остальными в Грозовом Склепе. Я не буду сражаться.

— Киракс. — Голос Дравы понизился. — Ты ставишь свою жизнь на уверенность в стойкости человека.

— Не на уверенность, — ответил он. — На доказательства. На инстинкт. На то, что я видел и чувствовал, и на знание того, что бездействие убьет меня в любом случае.

Слова упали, и под ними лежала более старая истина: Викан, который никогда не связывал себя узами, со временем сходил с ума. Они все это знали. Они все это видели.

Он просто выбрал другой путь, чтобы рискнуть.

— Ты просишь многого, — сказал наконец Орат.

— Я ничего не прошу, — ответил Киракс. — Я констатирую то, что произойдет. Я уже начал. Вы можете либо принять это и подготовиться, либо тратить время, воображая угрозы, которые вы не будете достаточно быстры, чтобы исполнить.

Последовавшая тишина ощетинилась обидой и неохотным уважением.

Ваэлор нарушил ее.

— Мы запишем предложение, — сказал он медленно. — Мы отметим твои условия. Мы также отметим твое согласие на казнь в случае неудачи.

— Вам не придется прибегать к этому, — сказал Киракс.

— Посмотрим, — пробормотал Селхарин.

Голова Дравы склонилась на малейшую долю.

— Береги свою связь, Киракс. Если ты ошибаешься, мы не будем колебаться.

— Я бы не уважал вас, если бы вы колебались, — сказал он.

Проекции совета растворились одна за другой; маски исчезали в тумане и свете, пока в пустом кольце тронов не остался только Киракс. Комната вернулась к параметрам его собственного бастиона, воздух стал немного теплее, когда внешние соединения прервались.

Он снова стоял один.

Только вот он не был один.

На краю его сознания что-то вспыхнуло — острое, яркое, безошибочно осознанное.

Морган проснулась.

Связь ответила раньше, чем он сделал это сознательно, — теплая тяга сквозь расстояние между их покоями. Ее эмоции коснулись его — обнаженная, все еще потрясенная решимость, наслоенная на тлеющее беспокойство, хрупкая стойкость, за которую она очень старалась держаться.

Она нуждалась в нем.

Киракс немедленно повернулся к ее присутствию; зал совета растворялся позади него, как дым, спадающий с его брони.

Они поставили ему ультиматум.

Он поставил им свой.

Теперь оставался только один путь — тот, на который он уже ступил в тот момент, когда коснулся ее, в тот момент, когда она пережила его, в тот момент, когда она посмотрела на него снизу вверх, не сломавшись.

И она — бодрствующая, ждущая, зовущая через связь — стояла в центре всего этого.

Глава 27

Она медленно выплыла из сна, паря в том теплом, размытом пространстве, где края мыслей были мягкими, а тело все еще помнило все, что он с ним делал. Запах Киракса пропитал простыни — металлический жар, дым, что-то темное и бесспорно мужское, — и она позволила себе вдохнуть его, давая воспоминанию осесть в костях.

Кровать была огромной, рассчитанной на существо гораздо крупнее человека, но она спала, свернувшись у него на груди, окутанная его надежной тяжестью. Теперь она поднесла руку к теплой впадине, которую он оставил на матрасе. Его присутствие висело