Среди чудовищ - Джулия Рут

Робко подрагивает у меня в животе, в ноги сочится холодок. Я еще никого из жителей поселения не видела толком, как меня примут? Как посмотрят, что скажут обо мне и тех, кто был так добр, чтобы принять в свою семью? Знают ли о том, чем я занималась… и как тут относятся к таким женщинам?

— У тебя скоро пар из ушей пойдет, — наклонившись, шепчет мне Кьелл. Впереди узкой тропкой неспешно идут Юллан под руку с мужем, за ними мы с Кьеллом, а замыкает Бьорн — как самый старший, он всегда идет последним.

— Неправда.

— Честное слово. Я тебя когда-нибудь обманывал?

-...

Действительно не обманывал — зато очень талантливо недоговаривал. Вслух я этого не произношу, только ежусь и запахиваюсь поплотнее — и так знобит, не хочу отдавать остатки тепла в бездонный колодец зимнего холода. Впереди уже слышны голоса, видно сияющее зарево огня. Сегодня, в самую долгую ночь года, он будет гореть до самого утра — во славу Аштесар и во имя её величия. В эту ночь она ближе всего и всего сильнее — даже олений бог в эту ночь несет её на своей спине. Тамаркун же, сгорая и перерождаясь в огне кленовых листьев, только начнет набирать силу с ростом светового дня.

Все это рассказывает мне Кьелл в попытке отвлечь от волнения, и у него почти получается — до тех пор, пока мы не выходим на поляну, где ярко и яростно сопротивляясь темноте и снегу, полыхает огромный костер. Окружающие деревья богато украшены венками и гирляндами, повсюду стоят или сидят на бревнах жители Хеде — так похожие издалека на людей, людьми они все же не являются. Выдает не столько внешность — в том, как они движутся, есть что-то иное. Как мягкие озерные травы практически неотличимы от воды, так и жители Хеде выглядят частью окружающего их мира. Интересно, насколько чужеродной должна казаться им я?..

На нас неизбежно обращают внимание — осторожные взгляды и улыбки, затихающие на миг разговоры. Кьелл выглядит совершенно расслабленным, приветливо машет знакомым, Юллан уже поздоровалась с половиной встречных, ну а Бьорна за нашими спинами практически не слышно — и это меня совершенно не удивляет. Как и не удивляют женские взгляды, скользящие практически сквозь меня к мужчине.

— Надо же… на двух ногах пришел…

— В честь праздника?..

— Да уж, конечно… у него свой праздник уже третий месяц…

Это они о Юллан?..

— Юл! Боги, это ваша девочка? Какая крошечная!

В обе руки Юллан одновременно цепляются девушки, как две капли воды похожие друг на друга. Скуластые, с толстыми косами, они синхронно переводят свои темные глаза с меня на Юллан и тараторят, почти не перебивая друг друга:

— Это та самая…

— О которой говорила Мейлс?

— И правда, совсем ребенок…

— Сколько ей?

— А откуда она?

— А…

— Так, хватит, колотушки!.. — с напускной строгостью окликает их Кьелл и спешит на помощь сестре, которую оттеснили от Брика и окружили всего двое — а кажется, десяток.

— О, Кьелл! Сейчас ты…

— Все нам расскажешь!

— Все-все!

У меня звенит в ушах и перед глазами двоится, даже когда близняшек утаскивают в три пары рук куда подальше. Бросив за спину извиняющуюся улыбку, Кьелл следует за сестрой, а я беспомощно оборачиваюсь к Бьорну — выходит, мы с ним остались вдвоем? Ему скорее всего тоже тут неуютно, насколько я успела его узнать. Но мужчина не выглядит сильно обремененным, он молча берет меня за руку — ладонь практически растворяется в его — и ведет к огню.

Мы проходим мимо столов, куда хозяйки нанесли закусок и сладостей — яблоки в карамели, орехи и сухофрукты, пироги и булочки, моченые ягоды и вино, много горячего вина, одуряюще пахнущего летом. Принесенное нами в корзинках кочует в руки женщинам, которые все это споро расставляют на свободных местах — а их все меньше и меньше. Изобилие угощений рассыпается перед глазами, и они все пытаются ухватить, скачут от одного к другому — и это бы рассмотреть, и это попробовать…

— О, малышка Лест!

С одного из бревен машет мне Мейлс — закутанная в меховую накидку и зажатая с обеих сторон объятиями своих спутников, она все равно ухитряется выглядить круглой и пышущей зноем. А второй её мужчина уже немного освоился и расслабился — не цепляется за неё так жадно и агрессивно. Я неуверенно машу ей в ответ, даже успеваю поздороваться, но стоит только Мейлс подняться мне навстречу, как Бьорн нетерпеливо тянет меня дальше. Слишком понимающая улыбка растягивает пухлые и блестящие женские губы.

— Ладно, потом! — кричит она вдогонку.

— Никаких потом, — едва слышно бормочет Бьорн, сжимая мою руку крепче. Он уводит меня на другую сторону от костра, и за его сияющим заревом я больше не вижу знакомых лиц.

— Почему никаких потом? — решаюсь спросить, когда хмурый мужчина опускается рядом со мной на бревно.

— Не надо тебе с ней водиться, — отвечает он неохотно. — Научит плохому.

Почему-то мне становится очень смешно. Я опускаю голову на руки, не сводя с него взгляд.

— Она? Научит меня?

Бьорн отворачивается, но сожаление в глазах его я успеваю заметить.

— Прости, я не подумал. Но ты все равно не ходи к Мейлс. Она… всеядна.

Ах, вон оно что… как Кьелл и говорил — даже чужую женщину не подпустит. Странно у них все устроено, но кто я такая, чтобы об этом судить? Странно у них — но там, где было “нормально”, никто меня вот так не берег.

Извивается тело огня, тянется к ночному небу, точно жаждет его растопить, но пока только искры швыряет в черное горло. Смех и разговоры раскатываются по поляне, где-то настраивают музыкальные инструменты, разливается горячее вино по кружкам. Никто не смотрит в мою сторону — разве что искоса и не очень пристально.

— Вот вы где! Боги, чуть от них отвязались… Солнышко, ты не замерзла? Хочешь вина?

— Только не давай ей много.

— Ой, не занудствуй.

— Я не…

— За-ну-да, — Юллан плюхается рядом со мной на бревно и протягивает кружку. Из нее пахнет ягодой, корицей и чуть-чуть — медом. Хороший запах, только от него одного уже теплее становится. Я осторожно прихлебываю, пока Юллан пререкается с братом, а потом вижу Кьелла — он разговаривает с незнакомой девушкой. Руку положил на шею, улыбается неловко, оглядывается по сторонам… что она такое ему говорит, наклонившись вперед?