Мы те, кто умрет - Стасия Старк

Вампиры и обладатели золотых корон, естественно, занимают лучшие места на арене — Синдикат отмеченных сигилами и Совет вампиров располагаются ближе всего к императору. Империумы распределились среди них, и мой взгляд останавливается на Праймусе, стоящего на трибуне над ложей. Его тело неподвижно, напряжено, и я уверена, что он пристально изучает всех, кто приближается к императорской ложе.

Один неверный шаг сегодня, одно несвоевременное движение, одно мгновение невнимательности — и я могу погибнуть.

Максимус занимает свое место. Он всего на два дюйма выше меня. Но он кряжистый, его мощные руки бугрятся мускулами. Его ладонь сжимает рукоять меча, он смотрит на императора, его губы сжаты в жесткую, решительную линию.

Он стоит всего в нескольких шагах от места, где Кассия испустила свой последний вздох.

Император что-то говорит, его голос звучит глухо. Раздаются более громкие возгласы — толпа реагирует на что-то. Но я едва могу дышать.

Все, что я вижу, — это осознание, появляющееся на лице Кассии. Боль и страх.

Это моя вина. Я знаю, Леон. Это моя вина.

— Арвелл! — кричит Леон, и я внезапно возвращаюсь в настоящее, Максимус приближается ко мне.

Леон стоит в стороне от арены, его лицо искажено яростью.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох и поднимаю свой меч, позволяя Максимусу подойти ближе. У меня все еще недостаточно сил для долгого боя, поэтому я должна сражаться с умом и покончить с ним быстро.

Глаза Максимуса холодные и ясные. Он окидывает взглядом мое тело, задерживаясь на лодыжке.

Либо кто-то рассказал ему о моей маленькой слабости, либо он уделял мне мучительно пристальное внимание.

Сердце колотится о ребра, и остальной мир исчезает.

— К бою! — кричит кто-то, и Максимус бросается на меня.

Я уворачиваюсь, и он снова атакует, но его второй удар — просто для виду. Толпа кричит, а он ухмыляется, уже захваченный азартом своего выступления.

Я держу клинок свободно, не сжимая рукоять, и слежу за его грудью.

Его плечо дергается вперед, и я уклоняюсь влево. Его меч рассекает воздух, не достигая цели.

— Сражайся со мной! — кричит он, ударяя мечом по своей парме. Умный выбор. Он не такой крупный, как Титус, и знает, что у меня недостаточно сил, чтобы оправдать необходимость более крупного щита.

Когда он снова замахивается мечом, я вынуждена встретить его своей пармой, и сила удара прокатывается по моей руке до плеча.

Мой тренировочная парма раскололась бы как яйцо от такого удара. Тиберий Котта только что спас мне жизнь.

Максимус рассчитывал, что я снова увернусь, и теряет равновесие, оставив бок незащищенным. Я резко выбрасываю ногу и бью его в живот, и он отступает назад с болезненным стоном.

Я иду за ним, но он мгновенно приходит в себя, оскаливая зубы и поднимая щит.

— Я кое-что знаю о тебе, знаешь ли, — кричит он мне.

— Я здесь не для того, чтобы болтать.

— Я знаю, что ты не так давно сражалась на этой арене. И я знаю, что твоя подруга погибла. Каково это было?

Он изучил не только мои физические слабости. Пытаться уязвить меня Кассией на этой арене — умный ход, надо отдать ему должное.

Сохраняя бесстрастное выражение лица, я наклоняю голову.

— Как ты думаешь, каково это было? — спрашиваю я с вызовом.

Он моргает и сжимает челюсти, когда наши взгляды встречаются. Между нами на мгновение возникает полное взаимопонимание.

— Сражайтесь! — снова кричит кто-то.

— Знаешь, а ты могла бы мне понравиться, — говорит Максимус. — Но для меня слишком многое поставлено на карту.

— Ты тоже мог бы мне понравиться, если бы не использовал грязные приемчики. Втягивать Кассию — это было подло.

На его лице мелькает стыд.

— Справедливо.

Теперь в его лице читается решимость. Решимость и целеустремленность.

Мы переместились к южному краю арены. Стоим всего в нескольких шагах от того места, где Кассия… где…

Максимус наносит удар. Я уклоняюсь, но Кассия стоит на арене и смотрит на меня, в ее глазах смятение.

Все, что я слышу, — это крик Леона, как будто это его пронзили мечом, его голос громче даже ликующего рева толпы. Но потом я слышу другие звуки.

Тихий смех Галии Волкер. И ее собственные крики, когда она понимает, что тоже мертва.

Кровь Кассии пузырится у ее губ, а Леон рвет свою тунику, срывает с себя и прижимает к ее груди.

Ее глаза встречаются с моими.

Леон прижимает ее к себе и раскачивается, воя как раненый зверь.

— Арвелл! Двигайся! — Женский голос прорезает мои воспоминания.

Мое сердце останавливается. Кассия?

Но это Мейва, перегнувшаяся через край стадиона. Я успеваю мельком увидеть ее широко раскрытые глаза, открытый рот…

А затем я спотыкаюсь, приседаю и кричу, когда меч Максимуса проносится мимо моего щита и вонзается в мою незащищенную спину.

Боль разрывает меня, кровь течет по спине, и я издаю сдавленный крик. Я не знаю, насколько глубока рана, но мне удается подняться на ноги.

Моя лодыжка кричит от боли. Я неловко наступила на нее, и теперь я по уши в дерьме.

Максимус приближается ко мне.

— Сдавайся, — говорит он тихим, почти дружелюбным голосом. — Тебе не место здесь. Я знаю это, ты знаешь это, все знают это. Брось меч, поклонись императору и отправляйся домой. Я не убью тебя.

Боги, как бы я хотела. В моей голове мелькают образы дома, лица моих братьев за столом в то последнее утро. Но теперь это не мой дом. Потому что их там больше нет.

— Я не могу.

Он качает головой.

— Да будет так.

— Арвелл! — рычит Леон с края арены. И на этот раз я знаю, что мне не мерещится. — Думай!

Думай.

Мои мысли мечутся, и я, прихрамывая, отступаю назад.

Взгляд Максимуса скользит вниз, к моей лодыжке, и он поднимает щит выше.

Это выдает его. Когда он поднимает щит, он собирается атаковать. Но на этот раз я готова.

Моя спина мокрая от крови. Я тоже поднимаю щит, боль пронзает спину и плечи.

Тяжело дыша, я уклоняюсь от удара Максимуса. И от следующего.

Он тоже тяжело дышит, пот капает с лица. В следующий раз, когда я уворачиваюсь, у меня вырывается тихий болезненный вскрик. Его глаза прищуриваются, и я прикусываю губу, делая вид, что пытаюсь скрыть свою хромоту быстрым поворотом.

Он обрушивает на меня град ударов. Я уклоняюсь,