Демонические наслаждения - Марго Смайт

меня случались неприятности во внешних обстоятельствах, например, когда меня однажды обошли с постоянной должностью. И у меня случались проблемы с телом, как тогда, когда три года назад запястный туннельный синдром6 стал настолько тяжёлым, что мне понадобилась операция. Но когда мой разум оборачивается против меня, это делает меня более безнадёжным, чем когда-либо прежде. Всю жизнь я думал, что худшей катастрофой, которая может со мной случиться, будет рак или другие тяжёлые болезни тела. Но чего бы я только не отдал даже за это, если бы это означало, что я снова мог бы быть собой и не терять время?

Что угодно.

Я отдал бы что угодно.

Во рту у меня совершенно сухо, и попытка сглотнуть ощущается так, будто я проглатываю лезвия. Тянусь к стакану воды на тумбочке, мышцы протестуют, перед глазами плывёт. Я сбиваю его на пол с плеском и глухим стуком, но, к счастью, стекло не разбивается. Роксана стонет громче и переворачивается на бок, спиной ко мне, одеяло сползает по её голой спине и останавливается вокруг резкого изгиба её талии.

Я беззвучно стону и падаю обратно на подушку, закрывая глаза. И когда это делаю, ко мне возвращаются обрывки чего-то. Чего-то, похожего на сон из кошмара. Я закрываю глаза, чтобы нырнуть глубже в свои разрозненные воспоминания, прокручивая их в уме.

Я на кухне, и я всего лишь пассажир в собственном теле. Я не контролирую, как оно движется, не контролирую, что я говорю, что думаю. Я лишь наблюдатель.

Роксана там, в своём маленьком чёрном платье, тёмные волосы струятся вокруг плеч, и бедро у неё соблазнительно отставлено в сторону, когда она переносит вес. Голова запрокинута, пока она хлещет красное вино прямо из бутылки.

— Вот так, порочная прелесть, пей до дна, — подбадриваю я её, едва узнавая собственный голос, настолько он жёсткий и властный.

Она ставит бутылку на кухонный островок с резким звоном и вытирает рот тыльной стороной ладони. Грудь у неё ходуном от глубоких вдохов, а глаза пьяные и чуть расфокусированные.

— Прими это, — приказываю я ей, протягивая три таблетки, которые узнаю̀: то самое, что категорически не должно продаваться без рецепта, что она всегда привозит из Румынии от менструальных болей. — Хочу, чтобы сегодня ночью ты кричала от наслаждения. Без боли, — добавляю я тем же зловещим голосом.

Роксана без колебаний берёт таблетки и запивает их ещё одним глотком из бутылки, хотя я почти уверен, что это лекарство нельзя смешивать с алкоголем.

— Что ты собираешься со мной сделать такого, что мне это нужно? — невнятно произносит она, но взволнованно улыбается, и в её глазах появляется блеск, которого я не видел годами.

— Сегодня ночью ты получишь моё клеймо, — отвечаю я холодно и жёстко, но во мне пылает желание столь мощное, что оно похоже на огонь, бушующий в каждой клетке моего существа. — Я отмечу тебя как свою в доме Врага. Пора показать Ему, что ты вся моя. И что здесь больше Ему не место.

Роксана смеётся низким, гортанным смехом, топая на месте, чуть спотыкаясь и хлопая в ладоши. Наркотики и алкоголь явно действуют: глаза у неё безумные, всё выражение лица совершенно невменяемое. Но вот что самое странное. Моему нынешнему мне — ломкому и ноющему, лежащего в постели, — она отвратительна. А вот моему наблюдателю во сне, который на самом деле и не ощущается сном, она полностью обворожительна. Её тёмную сторону я всегда знал, но хотел, чтобы Рокси подавляла её как можно сильнее, отшатываясь в неловкости от её мрачной интенсивности. Но в тот момент меня полностью подчиняет мощное притяжение к ней. Зависимость. Одержимость.

Вернувшись в спальню, я смотрю на жену, на струящийся по подушке поток её эбеновых волос, на изящную нежность открытой шеи, на интимную впадину её позвоночника. Она исключительно красива для женщины, которой уже почти тридцать, объективно я это знаю. Но как бы я ни пытался, я не могу вызвать в себе даже крошечной доли той тоски по ней, которую ощущал в этом странном, странном сне.

Я снова закрываю глаза, и ко мне приходит следующий обрывок, и внутренности у меня переворачиваются, когда я понимаю смысл слов, которые ранее сорвались с моих губ. «Дом Врага. Здесь больше Ему не место».

Мы с Роксаной находимся в преддверии, пропахшем ладаном и миррой. Университетская часовня.

Моя бушующая эрекция распирает брюки, единственное, что на мне надето, пока взгляд скользит по телу Роксаны. На ней ничего, кроме цепи, обмотанной вокруг плеч, как шаль, один конец которой змеится вниз по спине и собирается у её ног.

Она слегка покачивается, прислонив голову к стенду позади, почти касаясь листовки «Иисус любит тебя».

Да, — думаю я. Это его главный недостаток.

Я же знаю лучше, чем испытывать привязанность к лошади, которую мне нужно загнать в повиновение и заставить работать на износ, до кожи да костей. К собаке, которую я должен научить кусаться. К свинье, предназначенной на убой.

Но затем я чувствую то, чего не чувствовал целую вечность. Тревогу. Почти испуг. Потому что у меня возник опасный сорт привязанности к одной конкретной смертной. Возжелав большей власти, чем когда-либо имел, я вступил в новую, зыбкую игру. Игру, где у меня лишь мягкосердечный пешка, которому можно ходить, но на доске вместе со мной есть королева, и она ещё не показала своих цветов.

— Веди, моя порочна прелесть, — шлёпаю Роксану по заднице, когда она проходит мимо, чтобы толкнуть распашную дверь в основной зал часовни. — Пойдём воздадим Врагу должное. Покажем ему, кому принадлежит твоя преданность.

Шлепок резко разносится эхом, и она хихикает. Ладонь покалывает от прикосновения к её коже, а по позвоночнику у меня проходят яростные волны возбуждения.

Я широко придерживаю для неё дверь, и мы оба входим в основную часть часовни. Свечи уже были зажжены в настенных подсвечниках и в высоких тонких канделябрах, тянущихся параллельно двум рядам лакированных скамей. Вдоль длинных боковых стен тянутся готические арочные окна с витражами, свет свечей отражается в них, ведя цветной танец.

Роксана идёт дальше, цепь скребёт по песчанику пола, пока она тянет её конец за собой, и этот звук усиливается акустикой часовни.

Моя кровь бушует гулкой жаждой, и мне стоит огромных усилий не швырнуть Роксану на пол и не взять её так яростно, что она уже никогда не