Демонические наслаждения - Марго Смайт

Бокал вина наконец выскальзывает у меня между пальцами и катится по столу, оставляя за собой тонкую дорожку вина. Это наконец выводит меня из оцепенения. Я не смогу ни о чём с ним договориться, если буду до усрачки напугана. Он не причинил мне вреда в ноябре, когда захватил Уилсона, — не причинит и сейчас. Ему что-то от меня нужно. А значит, у меня есть власть.

Я делаю ровный, успокаивающий вдох и расслабляю мышцы. Потом кладу руки на колени, чтобы перестать дёргаться.

— Ты боишься меня, порочная прелесть? Зачем мне вредить той, кто даст мне ключ к абсолютной власти в этом мире? Я лишь рад, что мы наконец можем поговорить, — мурлычет он.

Пойманная его глубоким взглядом, я выпрямляю бокал, наливаю в него ещё вина и делаю глоток, пока демон пожирает глазами каждое моё едва заметное движение. Я смакую, прежде чем проглотить, перекатываю вино во рту и не спешу реагировать на его слова.

— Я тоже рада, — говорю наконец. — Вся эта история о том, что я должна выносить твоего сына… что я получу взамен?

Он фыркает, почти смеясь, прежде чем понимает, что я говорю серьёзно.

— С чего ты взяла, что должна что-то из этого получить? — резко спрашивает он, его брови почти сходятся в глубокой хмурой складке.

— Это большая просьба, — пожимаю я плечами, воодушевлённая тем, как он злится. Любая горячая реакция куда более многообещающа, чем спокойное безразличие.

— Это не просьба, — шипит он. — Как бы мне ни нравилась твоя сладкая, тугая пиздёнка, я не стал бы её ебать только ради твоего удовольствия. Через твоё послушание или через твою ярость я заведу от тебя сына.

Я чувствую, как уголки моих губ растягиваются в то, что, надеюсь, выглядит уверенной улыбкой.

— Даже если тебе плевать, чего хочу я, тебе не плевать, чего хочешь ты. А ты хочешь, чтобы я стонала твоё имя от наслаждения. Чтобы я царапала ногтями твою спину. Чтобы я была для тебя такой мокрой, что по бёдрам текло бы, как слёзы. Нет смысла отрицать это, Сангрэль. Ты меня не спрашиваешь, но ты хочешь, чтобы я согласилась. Так дай мне повод, вот и всё, что я говорю.

Он выпрямляется, его губы изгибаются в неохотном восхищении.

— Ладно, мне интересно. Чего ты хочешь? Только, пожалуйста, скажи, что это не обещание проявить милосердие к этому миру. Я буду так разочарован, порочная прелесть.

— Ха! Нет! — фыркаю я. — Только те, кто считает этот мир хорошим, хотят делать в нём добро. А мне, ну, мне похуй.

Он резко моргает от удивления, затем наклоняет голову, разглядывая меня с озадаченной хмурой складкой.

— Я узнала, насколько гнилым может быть этот мир, когда мне было всего восемь, — глотаю ещё вина и чувствую, как щёки заливает жаром.

— Когда твой отец ушёл.

— Да, — мрачно подтверждаю я сквозь стиснутые зубы. — Он встретил эту женщину, Бьянку, потому что она переписывалась за рулём и врезалась в его машину на своём новеньком «Мерседесе».

Я морщусь и закатываю глаза.

— Папа развёлся с мамой, чтобы жениться на Бьянке, и забрал с собой все деньги, выплачивая не больше назначенных судом алиментов. Мы с мамой еле сводили концы с концами. Не то чтобы мы не могли позволить себе крышу над головой, но мы больше не могли позволить себе никакого веселья. Жизнь стала такой серой и безрадостной. Ни один восьмилетний ребёнок не должен чувствовать себя таким подавленным, как чувствовала себя я.

Бросаю взгляд через стол, но вместо нетронутых лучших кусков баранины передо мной я вижу пресную картошку с творогом и жидкие щи из моих воспоминаний, вспоминая, как эти блюда на вкус были ничем, кроме несчастья.

— Я постоянно умоляла отца разрешить мне переехать к нему, в его сияющий современный дом с его сияющей современной женой. Он всегда говорил, что мы не можем так поступить с мамой. Но я знала настоящую причину: я больше не вписывалась в его жизнь. Не я, с моими привычками и моей манерой говорить, слишком глубоко в меня въевшимися. В его глазах меня уже испортила моя мать из низшего класса. Я была браком, отбросом. Было больно, как он начал отчитывать меня за то, что раньше было нормальным, когда он ещё жил с нами. «Не оставляй грязную посуду в раковине, Роксана, так делают только свиньи». «Перестань смотреть этот мультик, Роксана, это для тупых». «Не используй это слово, которое ты произносила при мне тысячу раз, потому что так говорят только крестьяне, и я не хочу, чтобы моя новая напыщенная жена подумала обо мне хуже за то, что я воспитал такую маленькую гопницу».

Я допиваю то вино, что осталось в бокале, и не теряю времени, чтобы налить себе ещё. Будь здесь Сайлас, он бы бросил на меня укоризненный взгляд — и не из тех, что бывают сексуальными, — и, возможно, даже сказал бы мне сбавить темп. Но не Сангрэль.

— Я изо всех сил старалась его не раздражать, пока не начала следить за каждым словом и каждым своим движением при нём. Но этого всё равно было мало. Я никогда не могла быть идеальной. И всё же хотя бы он позволял мне приезжать к ним через выходные. До тех пор, пока не родился мой младший сводный брат. После этого пошли одна отговорка за другой. Слишком устали, слишком заняты ребёнком, не могли позволить ничего весёл… — я закрываю глаза и сглатываю обиженные слёзы, которые щиплют в глубине горла даже спустя столько лет. — Я чувствовала себя… выброшенной.

Делаю глубокий вдох.

— Я никогда никому не рассказывала, что произошло дальше. Даже Сайласу.

Открываю глаза и оцениваю выражение Сангрэля на лице моего мужа, пытаясь понять по нему, не знает ли он уже. Дорогуша Стаббс ничего не говорила о том, что демоны всеведущи, но и она ведь не всё знала. Но он, кажется, жаждет услышать продолжение, и я делаю вывод, что то, что я сейчас скажу, будет новостью даже для него.

— В следующий раз отец позволил мне приехать на Рождество. Дети из разведённых семей такие счастливчики, у них аж два Рождества! — щебечу я саркастически, копируя тон своей доброжелательной школьной учительницы, прежде чем произнести следующую фразу механически и без всяких эмоций: — Бьянка застала меня, когда я держала подушку над лицом моего младшего брата.

Я заставляю