Демонические наслаждения - Марго Смайт

— Бьянка оттащила меня от кроватки, и ребёнок в ту же секунду сделал огромный вдох и заплакал, одновременно с тем как она завизжала.

Качаю головой, и воспоминание о возмущённом лице отца заставляет кожу покрываться мурашками.

— Мне было восемь лет! Я тоже была ребёнком! Я не хотела причинить ему вред, но они сделали так, что это был он или я! Этот младенец был причиной того, что папочка меня больше не любил. Ну, он и Бьянка, но с ней я ничего не могла сделать. А младенцы, с другой стороны, они постоянно перестают дышать во сне. Я думала, никто и не заметит разницы. Всё просто… так логично складывалось у меня в голове. То есть, сейчас я вижу, где там дыры, но для восьмилетней девочки такая логика железная.

По привычке я жду от него осуждения, но его не следует. Если уж на то пошло, демон кажется слегка развлечённым.

— Боясь, что меня заберут, мама даже не позволила папе отвести меня к мозгоправу. Слава богу.

Я решаюсь на маленькую улыбку, и меня успокаивает сильнее, чем мне хотелось бы признать, когда он щедро отвечает мне тем же.

— Он отказался видеть меня после этого, как бы я ни умоляла, сколько бы раз ни пыталась позвонить, сколько бы раз ни ждала у его дома. Он заблокировал мой номер и делал вид, что не видит меня каждый раз, когда проходил мимо, пока я, стоя на коленях в слезах на его крыльце, умоляла дать мне ещё один шанс быть его дочерью. Он продолжал платить алименты, пока мне не исполнилось восемнадцать. Но он больше никогда со мной не заговорил.

Я подношу бокал к дрожащим губам и делаю глубокий глоток, алкоголь посылает по телу успокаивающую волну тепла. Затем я прищуриваюсь на Сангрэля, запирая его в своём взгляде.

— Суть в том, что мне осточертело, что меня выбрасывают. Я не хочу, чтобы ты сделал со мной то же самое. Не хочу быть просто очередной женщиной в моей семье, которую сожгут на костре ради твоей выгоды.

Его ноздри раздуваются, и на мгновение я напрягаюсь, ожидая, что он сейчас меня отчитает. Но вместо этого он встаёт и подходит, чтобы сесть рядом со мной, придвигая своё кресло к моему со скрежетом по полу.

Он запускает руку мне в волосы и дёргает, вынуждая смотреть на него. Я не сопротивляюсь, даже когда от боли глаза наполняются слезами, а сердце ускоряется, подхлёстываемое инстинктивным страхом.

— Это оскорбительный взгляд на вещи. Я ожидал от тебя большего, — рычит он.

— О, прошу простить меня самым изысканным, блядь, образом. Просто Дорогуша Стаббс сказала, что демоны покидают тело носителя, когда исполняют цель одержимости, и это убивает носителя. Она ошиблась? — вызывающе приподнимаю я брови.

— Нет, но…

— Тогда как, сука, ещё я должна на это смотреть?

— Как на высочайшую привилегию твоей жизни! — возмущённо повышает он голос, но отпускает меня.

— Да мне насрать на привилегии! — рявкаю, перекрикивая его, и со всей силы бью кулаком по столу, забыв о своём прежнем страхе. — Меня волнует, чтобы меня так ебали каждую ночь, что на следующий день я едва могла ходить. Меня волнует, чтобы я не была, блядь, такой одинокой всё время. Меня волнует ощущение, что кто-то наконец видит меня и не хочет отвести взгляд! — я сдуваюсь так же быстро, как вспыхнула, внезапно обессилев. — Останься со мной, — прошу я его твёрдо. — Останься со мной, пока он не вырастет. Согласись на это, и я не буду сопротивляться твоей воле. Я выношу и выращу для тебя твоего сына. Я сделаю всё, что ты захочешь. Что такое восемнадцать лет для демона?

Я поражена, заметив в глубоких бороздах на его лбу что-то похожее на боль.

— Ты не понимаешь, порочная прелесть. Меня связывает клятва. Та, которую я не могу нарушить, иначе буду навеки изгнан в лимб между живыми и мёртвыми.

Он сжимает мою руку в своей, большой и тёплой.

— За тысячу лет я ни разу не сомневался в своём решении принять эту клятву. Ни разу, пока не встретил тебя. Теперь я не могу не думать, что, если бы встретил тебя, когда ещё был смертным человеком, я бы никогда не поклялся Подземному миру.

Он склоняет голову, и его губы касаются моих костяшек.

— Ох, — все доводы, которые я хотела в него швырнуть, умирают у меня во рту.

— Но я выбрал путь теней и объявил своего создателя своим Врагом. Даже если теперь я вижу, что это далось ценой, — он качает головой, и его волосы колышутся волнами. — И не думай ни на миг, что ты получаешь менее желанную часть нашей сделки. Для меня время тянется вечно, и моё желание к тебе тянется вместе с ним. Ещё тысячи лет после того, как ты обратишься в прах, меня будут преследовать воспоминания о тебе.

На нас опускается значительная, тяжёлая тишина, во время которой я обдумываю смысл его слов и все возможные исходы для нас, и голова у меня идёт кругом.

— Не растрачивай впустую то время, что у нас есть, Роксана, — снова говорит Сангрэль спустя некоторое время. — За всё, что ты со мной делаешь, я тебя оплодотворю. Блаженная капитуляция куда лучше для тебя, чем болезненное поражение. Зачем сопротивляться тому, чем ты можешь наслаждаться?

Ну, твою ж мать, — мрачно думаю я.

Вместо ответа я бросаю бокал и делаю глубокий глоток прямо из почти пустой бутылки вина.

Я резко сажусь, с хриплым вдохом. И сразу же стону, вцепившись в пульсирующую голову, пока тусклая спальня вокруг кренится и вращается, будто вокруг своей оси. Роксана рядом со мной шевелится, издавая слабый стон, но не просыпается.

Рассвет, должно быть, близко, первые лучи унылого серого дневного света падают сквозь раздвинутые шторы. Но когда я лёг в постель? Когда вернулся домой с работы? И снова я этого не помню. Последнее, что помню, — это ужин с бараньими отбивными, который Роксана приготовила мне в понедельник вечером. Но я понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор.

Ощущение парализующего ужаса оседает во мне, когда я вынужден признать себе, что эти провалы в памяти становятся резко хуже. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько беспомощным. У