Злая королева причиняет добро - Диана Дурман

Внутри что-то дрогнуло, словно сломанная пружина, и мои плечи расправились, когда голос твердо озвучивал:

– Я не согласна творить зло в качестве платы. Даже ради любви.

– Так не твори, – звучит до боли простой ответ. – Неужели до тебя ещё не дошло, как этого избежать?

Услышав новые нотки превосходства, не иначе как со злости, я напрягла память, пытаясь найти, ухватиться хоть за какую-то подсказку. И та нашлась. Просто стала не такой яркой из-за нападения, из-за пробуждения Элиаса.

Перед глазами так и стояла накидка изо мха, а поверх бусы из мухоморов, пока я радостно произносила:

– Заклинание тления на трухлявом пне. Клин клином!

– Ну, наконец, зачатки разума, – гаденько усмехнулась Хильда. После чего принялась, как фокусник забрасывать меня платочками решений: – Хочешь пробудить Аннику? Нашли на неё заклятье сна. Хочешь излечить жителей? "Отрави" их колодцы, только смотри, чтоб здоровые не пили эту воду. Хочешь накормить людей? Наколдуй нашествие кроликов или миграцию фазанов, всё равно посевы уничтожены, только пусть заранее силки расставят. Видишь, как просто?

Смех сам сорвался с губ, ведь решение плавало на поверхности. Так, не удержавшись, я весело бросила:

– Причинять добро и никак иначе.

– Законы магии – не каменная стена, а лабиринт, – Хильда щёлкнула пальцами, и между нами вспыхнул зелёный огонёк. – Главное – знать, где повернуть.

После слов ведьмы огонь превратился в дымку, а та стала рисовать ожившие картины. В них угадывался тот самый лабиринт, где зеленая змейка, натыкаясь на стену из запретов, обползала её, чтобы найти новое ответвление магии.

В моём случае ради блага надо будет проклинать проклятое. Только так удастся использовать чёрную магию без вреда окружающим.

– А насчёт моим молодильных ванн, – неожиданно продолжила Хильда, всё активнее окучивая меня, – решение найдешь в гриммуаре. Для меня оно было бесполезно, ведь данные чары берут начало в душе, а моя слишком…, – ведьма на миг задумалась, подбирая для себя менее обидное слово, – древняя для такого подхода. То ли дело твой случай. С его помощью и помощью Клары ты сможешь ускорить процесс ассимиляции, и тем самым вернуть телу возраст твоей души. Удобно, да?

– А вот теперь, – не без порции здорового подозрения начала я, – в тебе появилось слишком сильное рвение оставить нас на прежних местах.

Наверное, начни Хильда отнекиваться или менять тему, то моё подозрение взлетело бы до небес. Вот только ведьма вдруг смягчилась, стала такой, какой я ещё не видела и с неожиданным теплом произнесла:

– Скажем так, твой мир кажется мне не только интереснее, в нём… нашёлся кое-кто, кого не отпугнули мои характер и амбиции. Всё же борьба за права женщин имеет смысл.

Впервые рядом с этой особой, так любящей над всеми насмехаться, мне не захотелось спорить, подкалывать или ехидничать. Словно последний кусочек пазла встал на своё место, позволяя мне увидеть картину целиком. И как только это удалось сделать, у меня осталась лишь одна не решенная задача.

– Тётя…, – мои пальцы непроизвольно сжимают складки платья. – У неё кроме меня никого нет….

Внезапный укол вины пронзил грудь — так резко, что дыхание перехватило. Моя единственная настоящая родственница. Она заботилась обо мне, когда не стало родителей. Она взяла надо мной опеку, когда другие отказались. Она была той, кто, несмотря на все свои причуды, всегда оставался рядом. Я представила её морщинистые руки, перебирающие засушенные травы, её вечное ворчание: «Не болтайся без дела, самое время готовиться к Йолю!». Пальцы вцепились в подол так сильно, что будь шёлк реальным, то точно затрещал бы по швам. Совесть не давала так просто навсегда оставить её рядом с Хильдой.

– Да брось, – отмахнулась ведьма и, заметив моё состояние, поспешила ошарашить, – твоя старая перечница в курсе всей ситуации и просто в восторге. Просила передать, чтобы ты сама решала, где тебе будет лучше, а о ней не волновалась.

Пришлось какое-то время буквально пытать Хильду, выуживая все детали подводки к этим словам. Оказалось, тётя сразу же заметила подмену, выпытала из ведьмы все подробности и… успокоилась. При этом заявив, что я со всем справлюсь, ведь иначе и быть не может.

Переварить такое было нелегко, но я справилась за каких-то полчаса. Это если отталкиваться от внутреннего ощущения. А сколько прошло времени в реальности оставалось лишь гадать.

Убедившись, что теперь мне не грозит титул самой неблагодарной племянницы, я тихо спросила у Хильды:

– Ты… позаботишься о тёте? Зная твой характер, у меня есть сомнения. Не хочу, чтобы её кремировали раньше времени.

– Зачем мне лишаться свободы ради вредной тётки? – припечатала Хильда, глядя на меня с укором. Ей явно не нравилось, что я сомневаюсь не в её порядочности, а в уровне интеллекта. – Как только захвачу цветочный рынок, так и быть, выделю ей приличное месячное содержание, чтоб жила и меня не доставала.

– Клянёшься? – мой голос прозвучал неожиданно хрипло. Я чувствовала, как дрожит нижняя губа, и злилась на себя за эту слабость.

Ведьма замерла, её глаза – два серых омута – сузились. Затем, с медлительностью кошки, готовящейся к прыжку, Хильда протянула ладонь, и над ней вспыхнули голубые искры – остатки её магии.

– Клянусь, – прозвучал короткий ответ, который был засвидетельствован новым созвездием из тех самых искр. – Будем считать это платой за возможность начать всё сначала в теле, которому не нужен магический… допинг.

– Только относись к нему бережно. Всё же я старалась, следила за здоровьем и не употребляла ничего крепче вина, – произнесла я с долей ревности. На что Хильда закатила глаза и сказала:

– Не учи учёную. Кому, как ни мне знать о ценности молодости и врожденной красоты?

Нехотя кивнув, я закрыла глаза, в последний раз попытавшись представить себя в чужом теле через десять лет. Станут ли мои волосы чуть более золотистыми, или навсегда останутся стального оттенка? А пальцы? Останутся такими же ровными или их искорежит проклятьями? И что будет с глазами – они сохранят этот волшебный свежий цвет или они погаснут под тяжестью усталости? Но даже так, со всеми этими сомнениями, мне не удавалось отбросить