Среди чудовищ - Джулия Рут

Забраться ему на колени и обхватить бедрами, плотно прижаться дрожащим животом — и ощутить между ног его твердость. Темнота перед глазами искрится и пенится дыханием, пенится стонами — моими, его, нашими… Обрывки поцелуев и мазки языком по груди, ладони продавливают поясницу, судорожно сжимаются на бедрах и приподнимают, чтобы одним движением снова сомкнуть тела — полностью, до конца. Полыхает внизу живота, полыхает в груди, расцветая странным, ни на что не похожим чувством. Не так… не так, как раньше… золотистые линии по мужскому телу стекаются к груди, завихряясь спиралью, кожа его на ощупь чуть вязкая… Я ищу глаза его — и нахожу темные провалы и мириады многоцветных огней. Это тот… тот самый облик…

… и в нем можно заниматься любовью.

Внутри пульсирует, обволакивая внутренности теплом и покалыванием, наполняя и мягко растягивая. Упираясь коленями, я успеваю сделать всего пару движений, прежде чем он опускается на постель спиной, чуть приподнимает мои бедра — и начинает двигаться сам. Медленно, очень медленно, поглощая и впитывая мои стоны, иначе отчего я их не слышу?.. отчего все кругом утратило звучание? Осталась лишь пульсация внутри, что нарастает шумом и грохотом, гудит в ушах, закручивает, натягивается внутри, вот-вот треснет, вот-вот лопнет… ладони на пояснице и между лопатками, они все сильнее давят, словно он и в самом деле хочет меня поглотить, да мы и так уже — одно целое. Он погружается в меня, а я — в него, сразу всем телом, и все оно охвачено теплом, и весь мир в этот миг растворяется, исчезает…

— Посмотри… посмотри, на меня…

Что? Посмотреть?.. Я приподнимаюсь на дрожащих локтях и снова тону — только теперь уже безвозвратно.

— Я хочу… стать частью тебя… можно?..

Ладонью по его лицу, он ловит кончики пальцев губами. Зачем спрашивать… когда ты и так уже — часть меня?

Кивок — и практически рухнуть обратно, когда он с хриплым выдохом делает новый толчок, резче и грубее предыдущих, становясь туже и тверже с каждым новым движением. У меня вскипает воздух на губах и сводит судорогой внизу живота, а он все быстрее и быстрее двигается, да куда еще быстрее, я не могу, не могу, я сейчас…

Внутри что-то лопается — и сразу между нашими телами очень мокро, мое изнутри скручивает, сжимает и разжимает одновременно. Он чувствует это, не может не чувствовать — и с прерывистыми стонами погружается в меня и замирает, мелко подрагивая. Сквозь эти мелкие сокращения мне чудится, что все выходящее из него не вытекает наружу, а поглощается телом — и в самом деле становится частью меня.

Мужчина медленно возвращает себе человеческий облик, свечение на коже его гаснет. Я приподнимаюсь в поисках его взгляда — он тяжело дышит, закрывая ладонью лицо.

— Кьелл?..

-... Бьорн меня убьет…

— За что?..

— Что сделал это без него…

— О чем ты?..

Он наконец отнимает руку от лица, глаза его по-прежнему черны.

— Я конченый эгоист. Прости меня.

Я сажусь, но с бедер его не слезаю, и член под моей промежностью опасно твердеет. Не уверена, что смогу еще раз, так что лучше наверное слезть… он не дает мне этого сделать, цепко обхватив за талию и садясь — так, что мы практически касаемся кончиками носа.

— За что я должна тебя простить? — спрашиваю тихо.

— То, что мы сделали… соитие в изначальной форме… — шепчет он. — Это вторая часть ритуала.

— ?..

— Её проводят в храме, испросив благословения… но я не мог ждать. Мы только что… формально поженились.

Я смотрю на него, молча переваривая услышанное, пока тепло внутри меня мягко растекается по внутренностям. Теперь я и правда чувствую, что он действительно стал частью меня.

— И что?

— Ты… не сердишься?

Внутри клокочет — как будто сейчас начну плакать. Сержусь? Он правда думает, что я буду за это сердиться?..

— Не сержусь… я… я рада…

Положив руку на живот, я без особой надежды загадываю — пусть во мне зародится новая жизнь. Ведь тогда часть его и в самом деле останется со мной, если вдруг сегодня утром он уйдет и больше не вернется обратно. Словно слыша эти мои бесплодные надежды, Кьелл порывисто прижимает меня к груди, и я слышу биение сердце, что вот-вот разорвется.

— Спасибо… — шепчет он прерывисто. — Я так рад… я так люблю тебя, Лест… так люблю тебя…

Простреливает все тело — с головы до ног. Покалывает руки, покалывает стопы, все внутри словно залито расплавленным солнцем. Не чувствуя ладоней, я обнимаю его, и само собой с языка срывается то, что давным-давно уже должно было быть сказано…

— И я люблю тебя, Кьелл.

5-5

Я жду Бьорна весь следующий день и всю следующую ночь — но он не приходит. Сначала представляю, как встречу его, как скажу, что он задержался и заставил меня поволноваться… потом просто жду. Жду его или Кьелла, жду их обоих, жду до тех пор, пока не становится уже неважным, кто и когда именно придет — только бы вернулся, хоть кто-нибудь.

Но никто не приходит.

От тоски я снова иду к Юллан и жду уже её. Она возвращается от Мейлс только к обеду, тихая и заплаканная. Я завариваю ей чай из трав, оставленных Астейрой, и девушка долго сидит, молча согревая о него окоченевшие ладони. Тихонько присев рядом, я тянусь обнять её — и только успеваю подставить руки, когда она падает в их кольцо.

— Ну… тише… — неловко бормочу, поглаживая огненную гриву волос и плечи, а она молчит и только колотится не переставая. Какой же крепкой она казалась мне раньше — а теперь сидит съежившись, пытаясь сердце сквозь ладони согреть. Какой сильной и храброй — а теперь при виде её слабости растет уже моя беспомощность.

— Ох, малышка моя… — шепчет она. — Как же все так обернулось…

— Все будет хорошо.

— Дай боги… скорей бы все это кончилось…

— Обязательно закончится. Вот увидишь.

…Она засыпает, когда последние слезы вымывают последние силы. Тихонько укутав девушку в одеяло, я поднимаюсь наверх за вторым — пока протопится печь, она успеет замерзнуть, а ей нельзя, ни в коем случае нельзя замерзать. В комнате немного пыльно и душно, и я открываю нараспашку окно, позволяя остроте морозного воздуха провалиться в её пространство. Замер лес за окном, скованный, пустой, тихий… ни единого звука в нем, ни единого движения или его отголоска. Я позволяю холоду пропитать