Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Сегодня все, кажется, хотят поболтать.

Его глаза смеются надо мной.

— Все еще предпочитаешь тишину людям?

— Некоторые люди мне нравятся.

Он смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, вспоминает ли он, как мы сидели в уютной тишине, просто наслаждаясь обществом друг друга.

Я не могу удержаться и позволяю своему взгляду скользнуть по безупречно сшитой тунике, обтягивающей его грудь. Его алый плащ держится на плечах двумя золотыми застежками в форме знака Умброса. Я впервые вижу его без черных доспехов, и это смущает.

— Арвелл? — Тирнон смотрит на меня, его глаза темнеют.

Я улыбаюсь.

— Спасибо за платье.

Глаза Тирнона распахиваются. Вероятно, он удивлен, что в моих словах нет сарказма или горечи. После минутного колебания он сглатывает.

— Потанцуешь со мной?

Я киваю, больше не заботясь о том, что подумают другие новобранцы. Так или иначе, я уеду отсюда через несколько дней. Вероятно, это последний раз, когда я по-настоящему разговариваю с Тирноном.

Он притягивает меня к себе и без труда ведет в сложном танце. Когда я наступаю ему на ногу, он смеется.

— Похоже, все те уроки, что я тебе давал, не помогли.

— Прошли годы с тех пор, как мы танцевали в последний раз, — шиплю я. — У меня не было практики.

Я никогда не понимала, почему Ти настаивал на том, чтобы научить меня танцевать. Мне было двенадцать лет, когда начались наши уроки. Он подкупил меня, пообещав, что за каждый час, потраченный на обучение танцам, мы проведем час, посвященный обучению боевым искусствам.

К тому времени я уже тренировалась с Кассией и Леоном, и знала, что Тирнон может научить меня тому, чему не может научить Леон.

Я была права. Эти уроки спасли мне жизнь, а Кассия погибла.

— О чем ты думаешь? — шепчет он.

Я говорю ему. Его глаза наполняются печалью, но он поднимает голову и притягивает меня ближе.

— Я знаю, что ты все еще скорбишь, Арвелл, но выбирать гнев вместо боли можно лишь до поры.

Я хотела бы поспорить, но знаю, что он прав. Смерть Кассии — рана, которая не заживает. Она гноится, вызывает лихорадку и распространяет инфекцию по всему моему телу.

— Чего ты хочешь, Тирнон?

Он притягивает меня ближе.

— Я хочу прежнюю Велл. Ту, которая запрокидывала голову и смеялась так, будто этот мир — бесконечный источник радости и веселья. Я хочу ту девушку, которая была неутомимо, неистово жива. И я не остановлюсь, пока не найду ее снова.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Та девушка умерла.

— Это мы еще посмотрим. — Тирнон поднимает руку к моему лбу, его пальцы гладят мой сигил, и я понимаю, что он заметил, как тот увеличился.

Когда он заправляет прядь волос мне за ухо, я вздыхаю и прижимаюсь лицом к его ладони.

— Я все еще не рад, что ты здесь, — говорит он. — Я бы сам отнес тебя к городским стенам и вышвырнул вон, если бы мог.

— Мы оба знаем, чем закончилась попытка сделать это.

— Да. Я тут поспрашивал кое-кого. Выяснял, кого из вампиров видели возле Торна.

— Ти…

— Я знаю, что тебе нужно быть здесь, чтобы защищать своих братьев, но я выясню, кто послал тебя и зачем. И я позабочусь о том, чтобы ты смогла уехать. — Он наклоняется ближе. — Даже несмотря на то, что ты можешь быть здесь только по невероятно опасным причинам… я рад, что смог увидеть тебя, Велл.

У меня снова печет в глазах, и я отстранилась, глядя на его потрясающе красивое лицо. Такое знакомое и в то же время совсем другое. В его глазах вспыхивает голод, и у меня поджимаются пальцы на ногах, когда он смотрит на меня с таким… желанием.

Я поднимаю руку и провожу пальцами по его небритой щеке.

— Ты когда-нибудь расскажешь мне, почему уехал?

Музыка умолкает, и в комнате воцаряется тишина.

Все как один опускают головы, а Тирнон отступает от меня, как будто я внезапно стала ядовитой. Я кланяюсь, приподнимая голову, чтобы посмотреть, как входит император. Его взгляд останавливается на Тирноне, который тут же направляется к выходу из зала.

Роррик мягко ступает по другую сторону императора, его черная туника поглощает свет, а богато украшенные серебряные пуговицы отражают его. Не многие вампиры носят серебро. Даже прикосновение к одной из этих пуговиц причиняет им боль.

Император начинает говорить, его голос звучит в моих ушах низким гулом. Я отключаюсь, пока его взгляд не скользит по толпе, на мгновение задерживаясь на мне, прежде чем продолжить. Мое сердце колотится о ребра.

Наконец, музыка снова начинает играть, и я, повинуясь странному притяжению, снова отхожу к фреске. Тирнон был близок к тому, чтобы рассказать мне, почему он оставил меня. Я знаю, что это так.

— Интересуешься запретным? — Роррик произносит слово «запретное» так, как будто это что-то непристойное.

Меня пробирает дрожь, и я смотрю на сына императора. Я не почувствовала его приближения, мои чувства подвели меня. Он бросает единственный взгляд на новобранцев, следующих за ним, и они растворяются в толпе.

Роррик берет меня за руку, и у меня внутри все сжимается от страха. Что, если я случайно… снова свяжусь с ним мысленно? Сможет ли он использовать эту связь, чтобы проникнуть в мой разум? Я не спрашивала его, возможно ли это, и не верю, что он скажет правду.

— Дрожишь, — размышляет он. — Я думал, ты смелее. Потанцуй со мной.

Я поднимаю одну бровь.

— Зачем мне танцевать с тобой?

— Потому что ты любопытная. Импульсивная. И ты не можешь не задаваться вопросом, чего я хочу от тебя.

Мне ненавистно, что он прав. Покачав головой, я позволяю ему увести меня от стены.

Атмосфера стала еще мрачнее, чем когда я танцевала с Тирноном. Роррик кружит меня, и везде, куда бы я ни посмотрела, вампиры питаются обычными людьми, а иногда и отмеченными сигилами. Крупный вампир сидит на стуле у двери, на коленях у него отмеченная сигилом, его рука прячется под ее длинным платьем, а она извивается, запрокинув голову. Его темные глаза встречаются с моими, когда он пьет ее кровь, глаза затуманены.

Возле широко распахнутых дверей Орна прижимает новобранца к стене, впившись клыками в его шею. С закрытыми глазами и приоткрытым ртом, он тянет ее к себе, как будто боится, что она сбежит.

— Нравится то, что видишь? — Голос Роррика полон ласки. Это влажная от пота кожа и спутанные шелковые простыни.

— Конечно, нет.

Он насмешливо смеется, и я