Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Мейва, — зовет Нерис.

На лице Мейвы расцветает яркая улыбка, ее глаза вспыхивают.

— Поговорим позже.

Кивнув, я беру кубок с вином — трижды проверив, что это действительно вино — и отхожу в дальний угол комнаты.

Несмотря на мое странное новое прозвище, у меня легко на душе, и впервые с момента приезда, я ощущаю крошечную искру надежды.

Мой инстинкт подсказывает мне погасить эту искру. И все же…

Я сделала это. Я выжила. Я не только выжила, но и победила. Я превратила одно из худших событий в моей жизни в шанс на новое будущее. Эврен исцелен. Теперь у него будет полноценная жизнь. Ставки были против меня, и мне причитается доля с этих ставок, а это значит, что у меня теперь достаточно денег, чтобы начать новую жизнь с моими братьями.

Мы сможем купить дом на побережье. Мы сможем получить образование. И мы сможем жить в безопасности.

Странно, но часть меня будет скучать по этому месту. Не по смерти, конечно. Но я буду скучать по рутине тренировок, по привилегии не беспокоиться о том, где поесть в следующий раз. Я буду скучать по Мейве и, возможно, по некоторым другим гладиаторам.

Я не позволю себе скучать по Тирнону.

Только не снова. Я отказываюсь.

Но мои братья ждут меня. И я не смогу увидеться с ними, пока не выполню последнюю часть нашей сделки.

— Красиво, правда?

— Хм?

Альбион кивает в сторону фрески. Я безучастно смотрела на нее, погруженная в свои мысли.

— Я немного рисую, — признается он, и кончики его ушей краснеют. — После… после смерти сына это стало моим единственным спасением. Тот, кто нарисовал это, невероятно талантлив.

Его голос пропитан горем, и у меня внутри все переворачивается. Но его взгляд отстраненный, плечи напряжены, и ясно, что он не хочет говорить о своей утрате.

У Альбиона так много общего с Леоном. Неудивительно, что они так сблизились, пьют чай в комнатах друг друга и каждые несколько дней сбегают из Лудуса, чтобы посетить баню.

Я изучаю фреску. Три бога стоят бок о бок. Понятно, кто из них Умброс, поскольку тот, кто рисовал фреску, изобразил его больше других. Слева от него стоит Аноксиан с топором в руке — символом бога войны. Справа от него богиня Сталея держит открытую книгу, символизирующую мудрость, общение, знание и просветление.

Я приглядываюсь повнимательнее. Это не просто три бога, собравшиеся вместе.

На фреске сложный рисунок ключа и замка символизирует Нилоса — бога тайн. Огонь, горящий у ног Аноксиана, символизирует Игникаруса, а лук и стрелы, перекинутые через плечо Аноксиана, — богиню Леона Талунию. Галерос изображен в виде компаса, приколотого к мантии Сталеи.

Эврен был бы в восторге. Он увлечен историей богов. Я вытягиваю шею, чтобы увидеть остальную часть фрески, но справа от меня собралась толпа вампиров, которая закрывает вид.

Альбион уходит, и я встречаюсь взглядом с миниатюрной темноволосой женщиной, пробирающейся ко мне сквозь толпу. На ней простое платье из дышащего льна вместо шелка, и я замечаю несколько презрительных улыбок, когда она приближается ко мне. Если она их замечает, то игнорирует, не отрывая от меня взгляда.

Длинные рукава ее платья закрывают большую часть рук, но шрамы, виднеющиеся над запястьями, значительно посветлели, они больше не красные и не воспаленные. Кто-то позволил ей обратиться к целителю с сигилом.

Свет скользит по ее груди, открывая взгляду гладкую кожу чуть ниже ключицы.

Она выжила. Я оставила ее едва дышащей на платформе посреди арены, но не была уверена, что целители доберутся до нее вовремя.

— Ты спасла мне жизнь, — говорит женщина. — Почему?

— Я не знаю. — Кажется глупым признавать, что я разглядела в ней что-то. Что напомнило мне Кассию. Ее хладнокровное, спокойное неповиновение заставило меня спасти ее.

— Что ж, спасибо. — Слова благодарности даются ей с трудом, и ее отсутствие любезности заставляет меня улыбнуться. Эта ее черта напоминает мне… меня.

В ответ на мою усмешку, ее губы вздрагивают, и на них появляется подобие улыбки.

— Я Калена.

— Я Арвелл. Откуда ты?

— Из Диерны.

Я морщусь.

— Небольшой городок на границе с Зеварисом.

Она кивает.

— Я не могла оставить свою мать. Нас взяли в плен, когда наш народ потерял слишком много земель.

— Мне очень жаль.

Она пожимает плечами.

— Полагаю, увидимся на тренировках.

Я делаю паузу.

— Что ты имеешь в виду?

— Даже врагам империи предоставляют шанс обрести свободу. Я продержалась достаточно долго, чтобы присоединиться к другим новобранцам в этом году.

— Поздравляю, — бормочу я пустым голосом. Наши взгляды встречаются на долгое мгновение. Кивнув, она поворачивается и уходит.

В другом конце комнаты я замечаю, как Бран изучает Калену с легкой улыбкой на лице. Я бросаю на него суровый взгляд, а вампир лишь с издевкой поднимает кубок.

— Арвелл.

Голос Леона тихий, но его щеки раскраснелись. В руке он держит кубок с вином — явно не первый.

После третьего испытания его нигде не было видно. И, честно говоря, я не могу его винить. Его жизнь тоже под угрозой. Если император решит, что я слишком раздражаю его, чтобы оставлять меня в живых, Леон может легко погибнуть рядом со мной.

— Ты поговорила со своими братьями? — спрашивает он.

— Пока нет. Но Эв… Эв… — У меня в горле образуется комок, и Леон улыбается. Я впервые за шесть лет вижу, как он улыбается.

— Его лечат.

Я киваю, и Леон поворачивается к фреске, давая мне возможность взять себя в руки.

— Я знаю, что ты не хотел ехать сюда, — говорю я, когда наконец беру себя в руки. — Но… я бы не справилась без тебя. Так что спасибо.

Наши глаза встречаются, и на его лице отражаются эмоции. Я готовлюсь к тому, что он скажет дальше.

— Ты сегодня хорошо отреагировала. Ты прислушалась к своим инстинктам. Ты всегда хорошо справляешься с давлением. Когда позволяешь себе по-настоящему расслабиться.

Эти слова словно протянутая рука между нами.

Я молчу. Не хочу все испортить.

Леон поднимает кубок и делает глоток. Наконец он вздыхает.

— Кассия…

— Я знаю. — Глаза начинают слезиться. — Тебе не нужно говорить мне, что Кас…

— Она гордилась бы тобой, — заканчивает он.

Я смотрю на него.

— Что?

— Ты меня слышала. — Леон поворачивается и уходит.

Я никогда его не пойму.

Чья-то рука сжимает мой локоть, и я вздрагиваю, моя собственная рука скользит вниз. Но мой кинжал находится в ботинке, спрятан под длинными складками платья.

— Расслабься, — голос Тирнона полон веселья. — Никто не собирается тебя убивать.

— Не давай обещаний, которые не можешь выполнить, — бормочу я.