Когда зашел не в ту дверь - Кристина Агатова

В том, что все три убийства совершил Леон, было убеждено полгорода, а доказать не смог никто. На каждый из случаев у него находилось железобетонное алиби, а камер тогда не было. Даже таких, которые не лучше муляжей.

Потом девяностые остались в прошлом, и Леон затаился. Ходили слухи, что он ездил по “командировкам” или “гастролировал” — то тут, то там в разных городах происходили подобные убийства, но связать их с Леоном по-прежнему не могли. Да и валить все только на него одного было бы глупо — не он один умел обращаться с ножом.

В общем-то, последние десять лет о нем вообще не вспоминали. Чем он занимался, где и на что жил, с кем общался — ничего неизвестно.

Иван Никитич завершил рассказ, допил кофе и посмотрел на меня ясными глазами.

— Ты понимаешь, что все это значит?

— Что?

— Что Савицкому тебя заказали! — выпалила Маринка. — Он приехал в “Утес” по твою душу.

— И если бы не куча свидетелей, то ты была бы первой подозреваемой, — резюмировал Козлов.

Их непроходимая тупость меня взбесила.

— Я же сказала — на фото не я!

— А какая разница? — развел руками Козлов. — Если даже ты сама засомневалась, то и он мог просто перепутать. Выследил тебя, узнал, где ты будешь в выходные, и рванул следом, чтобы выполнить работу подальше от любопытных глаз. И случай удобный подвернулся — зайди в номер, пока темно, дождись глупую девчонку и вали по-тихому. Найдут тело, начнут думать и гадать, а Савицкого там вообще не было. Вот Евтифьев был — он даже номер бронировал. Он и окажется крайним.

— Ага, учитывая то, что у него тоже алиби — он валялся в кустах у дороги, — перебила я этот полет фантазии.

— Это тоже неважно, — встряла Маринка. — Документы у него с собой были на Горлова. Не на Савицкого!

— И что? Их все равно никто не просит. К тому же, он не мог меня выследить. Поездка была спонтанной — Маринка не даст соврать.

— Он мог следить за подъездом. Увидел, как вы сели в машину, рванул следом на такси, потом просто достроил маршрут в голове, когда понял, что вам некуда деться, кроме как на базу отдыха. Дальше все вполне укладывается в версию.

— В какую, блин, версию? — окончательно психанула я. — Пусть весь этот бред — правда. Вот только кто его-то убил? Ну не я же, в самом деле! Не Маринка! А кто? Кому надо меня спасать?

— И тут как раз Колесниковы вполне подойдут на роль рыцарей-спасителей, — удовлетворенно мурлыкнул Козлов и даже чуть зарумянился от радости. — Увидели красивую девушку в беде и не удержались от благородного поступка.

— Кстати, да, — внезапно встрепенулась Марина. — Они же и в столовой за тебя вступились. Может, и дальше решили опекать?

Предположение было совершенно идиотским. Даже Маринка должна была это понимать. Вот только никаких других версий у нас не было.

Козлов выпил еще одну чашечку кофе и, прихватив Марину, отправился восвояси.

Мысль о том, что меня хотели убить, пусть даже по ошибке, пугала. Но то ли я так отупела от жары, то ли не могла до конца в это поверить, особых эмоций я не испытывала. Ни паники, ни желания обзавестись охраной. Как будто это происходило не со мной, а в каком-нибудь молодежном хорроре. Вроде и страшно, а ты — дома, в безопасности.

Мысли потекли своим чередом.

Неплохо было бы съездить в Рябиновку. За все три дня, что я там не была, на землю не упало ни капли дождя, а вот солнце палило нещадно. Наверное, грядки совсем пересохли, а томаты в теплице снова понурили свои макушечки.

Острый приступ жалости к невинным растениям защипал мне глаза. Бедные помидорки! Как им плохо с такой безответственной дачницей!

А морковка, которую я любовно сеяла своими собственными руками! Она же еще взойти не успела, как уже, наверняка, засохла.

Что я за человек такой? Ничего мне поручить нельзя! Как же я с ребенком справлюсь, если даже о тихих и молчаливых растениях позаботиться не могу?

Я уже не сдерживала слез, и они стали капать на стол. От этой картины меня охватила жалость не только к томатам, но и к себе. Все вокруг стало казаться унылым. Даже слепящее солнце сияло, словно насмехаясь надо мной.

Я зарыдала уже в голос. Стесняться было некого, и я дала волю чувствам.

Плакала за себя, за то что меня хотели убить, за то что Тарас далеко, за то что я не знаю, как жить дальше и что делать.

Я плакала оттого, что никто не держит меня за руку в поликлинике, никто не говорит, что обязательно поможет. Маринка не в счет. Она говорит, но это пока. А так-то я совсем одна! Совсем одна-одинешенька!

Проплакавшись, я умылась. Настроение снова вернулось в привычное состояние. Вот и что это сейчас было? Дурдом какой-то. Эти гормональные припадки с ума меня сведут.

И вот вроде понимаю, что мой мозг обманывает меня, а сделать с этим ничего не могу. Надо попросить у врача каких-нибудь безопасных таблеток, чтобы перепады настроения поддавались контролю.

А может, психолог была права, и мне надо лечиться платно, пока я окончательно не свихнулась?

Телефон пиликнул, оповещая о том, что пришло сообщение от Маринки. Надо же, не забыла скинуть мне фото.

Я стала внимательно всматриваться в знакомые черты, чтобы понять, где я их уже видела. В зеркале видела похожие, но где — эти?

В своей карьере я встречала тысячи лиц. Я знала, как работать с каждым овалом, с каждым разрезом глаз, с каждой формой носа. Ни один даже самый крошечный нюанс не мог ускользнуть от моего внимательного профессионального взгляда.

И я всегда могла представить готовый макияж на лице еще до того, как открою свой чемоданчик.

В голове появилась идея, но я должна была ее проверить.

Пару минут в приложении — цветные линзы, немного другая прическа и цвет волос и…

— Офигеть!

Иван Никитич с Маринкой залетели домой через пятнадцать минут. Видимо, не успели далеко уехать. Странно, мне казалось, я долго плакала, не меньше часа. Наверное, это тоже гормоны, а все истерика длилась минут пять.

— Показывай! — потребовал Козлов. — Ради чего я сюда летел, нарушая все правила?

— Смотри, — ткнула я ему в лицо телефон. — Вот это приложение скачай и делай, что я скажу. Я бы на своем телефоне показала, но ты ж