Хрупкое завтра - Татьяна Михайловна Тронина

– За десять дней всего одна секунда отклонения. Это я про «Электронику», – задумчиво добавил Артур.

– Вот! А у моей мамы были часы «Луч» в золотом корпусе. Мужские, она их не носила. Это ей мой названый отчим зачем-то подарил. Почему не женские? Не знаю. Что было на тот момент ценного, то и преподнес… Однажды, когда я в девяностых чуть не погибла… в общем, был момент, когда маме пришлось продать эти часы – чтобы спасти меня. Врач ей сказал: «Гоните тысячу долларов, или ваша дочь умрет». Сейчас такое невозможно представить, и потом тоже такое будет невозможным, а вот в девяностые – было, было. И эти девяностые сделали именно те хмыри, которые сейчас лепечут всякий бред в твоей комнате.

– Ты обиделась на Тинку? Она выпила лишнего, понимаю… Но погоди! – вздрогнул Артур. – Ты это серьезно – про доллары?! В девяностых у нас в стране будут рассчитываться долларами? И никого не посадят за операции с валютой? И врачи станут внаглую просить денег у пациентов?! Ты не шутишь?

Я прошептала с ненавистью:

– Ну не все врачи, а лишь некоторые, допустим. Но в остальном я ни капли не шучу. Эти твои друзья мечтают о капитализме, думают, им там будут рады. Ну, может, они и выживут, за счет родителей… Тинка, судя по всему, уверена, что стоит ей эмигрировать, как бабло потечет к ней рекой. Ждут ее там, за бугром, как же! Ося этот – меняла, валютчик, под крылом папеньки своего. А Роберт? Ну это же дуб дубом!

– Алена, Алена, успокойся! – попытался обнять меня Артур. И все-таки он мне нравился. Он был добрый, вежливый, благородный и чуткий, несмотря на то что хмель сейчас немного дурманил ему голову. Даже в таком состоянии он беспокоился обо мне и извинялся – за то, в чем, в сущности, не было лично его вины. В нем не было ни агрессии, ни склонности к слащавой, чрезмерной, тягостной откровенности – обычно именно в эти два состояния впадают перебравшие люди.

Да он даже и не перебрал сильно, в отличие от своих приятелей, оставшихся в квартире.

Народная женская мудрость устами блогеров будущего говорила, что если пара с достоинством переживет такие непростые вещи, как декрет, ремонт, болезнь кого-то из пары и совместный отпуск, то подобные отношения можно назвать крепкими, а любовь – настоящей.

Ну а я бы от себя добавила, что не менее важно увидеть свою вторую половинку и во хмелю, оценить человека, что он собой представляет, когда теряет контроль над мыслями и чувствами и из него «лезет» скрытое до этой поры подсознание (буквально как в пословице: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке»).

Нет, я против употребления алкоголя вообще, против того, чтобы как-то специально применять этот способ, сознательно проверяя тем самым другого человека… Но такие моменты, если вдруг они случаются, уже нельзя пропускать мимо сознания.

Бывший мой муж, Гена, мало того что был отвратителен пьяным, так он еще и начинал на меня злиться. Я в такие моменты была у него виновата во всех бедах, что с ним происходили. Поначалу он злился на меня только пьяным, потом стал делать это и трезвым: его недоброе отношение ко мне словно выползло наружу, стало явным, заполнило все уголки нашей с ним семейной жизни.

А вот Артур, судя по всему, умел держать себя в руках во время празднеств и не испытывал ко мне даже скрытого раздражения… Вроде бы я не должна на него злиться сейчас? Да, надо отнестись к нему снисходительно, возможно даже с умилением, или вовсе – позволить ему целовать меня сейчас, благо время и место способствовали этому. Да, меня все же тянуло к нему, несмотря ни на что…

Но нет. Стоило мне вспомнить девяностые, как романтичное настроение мигом меня покинуло.

– И ты такой же, как они, твои дружки! – все с той же ненавистью произнесла я, отталкивая его. – Ты чужой. И дело не в том, что мы с тобой из разных эпох, из разного времени. Время, племя, семя… пламя. Нет, дело не во времени. Дело в другом: ты из другого племени, ты – элита, а я простой человек. Я ненавижу элиту. Это все из-за нее… девяностые устроили именно вы! Захотели, чтобы тут все было как на Западе… Только вы спутали туризм с эмиграцией!

– Алена…

– Не трогай меня! – окончательно выйдя из себя, прошипела я. – Ты мне не нужен. Я люблю другого человека, он мне ближе и понятнее, он для меня – свой.

– Ты серьезно? – отстраняясь, вдруг холодно произнес Артур. – Ты уже в который раз говоришь об этом загадочном «другом человеке». Кто он?

– Не скажу! И да, я серьезно!

– Понял, – жестко, уже совершенно трезвым голосом произнес он. – Больше не стану тебе досаждать. Ты права: хорошо, что я не успел сегодня представить тебя своим родителям.

Он развернулся и ушел. А я еще некоторое время стояла на крыше, жадно вдыхая теплый летний воздух. Он пах липами, я это отчетливо чувствовала.

Смысл мне связываться с Артуром? Я своей цели добилась – уберегла его от гибели, рассказав о будущем. Но мужа я себе выберу другого. Из своих, а не из элиты.

* * *

Когда я вернулась, то обнаружила, что Бабаня еще не ложилась. Наверное, ждала меня, да так и задремала на стуле перед крошечным черно-белым телевизором «Старт» (у нас дома, вернее у Лены-прошлой и мамы, был такой же).

Вещание уже закончилось, на экране телевизора мерцала загадочная настроечная таблица.

Бабаня сидела склонив голову на плечо, сложив руки на груди и минорно посвистывала носом.

– Я пришла, – осторожно коснулась я ее плеча.

– А? – вскинулась она, улыбнулась, придержала ладонью искусственную челюсть, которая едва не выскочила у нее изо рта. – Пришла, значит, деточка! Ну как, весело было в гостях?

– Прокурили всю, – пожаловалась я, нюхая рукава своего батника. – Стирать одежду придется.

Модные джинсы и батник на мне Бабаню совершенно не удивили, она смотрела на меня всегда с обожанием, полностью принимая все мои поступки, покупки и речи. Я была ее счастьем, мое появление виделось ей чудом, ведь я теперь для нее – единственная родная душа, внучка, оставшаяся после смерти ее единственного сына Володи. Для Бабани вся радость мира заключалась теперь во мне.

– Ну ничего, постираем… – мирно произнесла она. – Чем кормили-то у Дельмасов?

– Пирожками. Но твои вкуснее!

Бабаня счастливо улыбнулась, потянулась. Потом охнула, схватившись за плечо, затрясла рукой. Кивнула на телевизор и спросила с загадочным видом:

– Как