Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Плакать вчера хотелось неимоверно, но получилось как-то скудно, не до конца, словно я выжимала слезы. Казалось, проревусь и станет легче.

Но не вышло.

Даже странно.

Неделю назад, когда Архипов поцеловал меня на глазах у Беснова, я рыдала в троллейбусе, и было ощущение, что все кончено. Ничего уже не будет. Мое сердце разбито, надежды растоптаны.

А ведь мне было не так больно, как теперь.

Тогда я и впрямь искренне прощалась со своей первой любовью, у которой не оказалось шанса.

А сейчас… Сейчас я воистину понимаю, что такое руины.

Вчера после затяжной ванны налепила на лицо листовую маску с многообещающим эффектом «успокаивающая», чтобы не было видно следов от слез, и сначала закрылась в комнате, но долго наедине с собой не выдержала. Послонявшись по квартире, я бросила якорь на диване рядом с мамой, которая дремала под какой-то детективный сериал.

Бессмысленно втыкала в экран, не улавливая, что там происходит.

Я была в настолько потерянном состоянии, что не сразу отреагировала, когда мама принесла две ложки и ведерко мороженого.

Я смотрела на нее, она на меня.

– Ну или, если хочешь, можем поговорить? – предложила мама альтернативу.

Так. Ясно. Мне не удалось замаскироваться. Она все просекла.

Обреченно взяла ложку.

Идиотизм какой-то.

Разве мороженое может помочь?

Однако, погруженные каждая в свои мысли, мы приговарили все ведро.

Под конец меня даже мутило, но я трескала, будто от этого зависела моя жизнь.

Из-за лошадиной дозы пломбира меня наконец потянуло спать, и я так же молча отползла обратно в комнату, и, зачем-то засунув по-прежнему выключенный телефон под подушку, завернулась в одеяло с головой, представляя, что это мой кокон. Кокон, в котором гусеница превратится в бабочку. И уже завтра утром станет прекрасная, порхающая и оставившая все ненужное позади.

Увы.

Я все та же гусеница.

Хорошо, что мне никуда не надо.

Есть подозрение, что я сегодня просто унылое говно.

И с этим надо что-то делать.

Не хочу чувствовать себя жалкой.

Обвожу глазами комнату и понимаю, что я за эту неделю действительно из нее выросла. Еще месяц назад ничто не резало глаз, а теперь все раздражает. Все, что пахнет наивняком и хорошей девочкой.

Раз я не могу привести в порядок внутренний мир, приведу к гармонии внешний.

И я на глазах удивленной мамы развиваю бурную деятельность.

Она не вмешивается до тех пор, пока у меня не наступает истерика из-за того, что огромный плюшевый заяц не лезет в мусорный пакет.

Я реву взахлеб.

С отвратительными иканиями, даже из носа течет.

Я представляю, как ужасно я сейчас выгляжу, и начинается новый виток рыданий.

А все, потому что я никак не принять, что так сильно ошиблась.

Я ведь знала, какой Архипов.

Я сто раз говорила себе, что отдаю отчет в собственных действиях.

Вик поступил, как мудак, и я вроде была готова к такому повороту, но нет.

– Так! – прикрикивает мама, когда я начинаю со злости пинать мусорный мешок. С каким удовольствием я бы отпинала сейчас Архипова. – Хватит! Иди умойся, я заварю тебе чай.

И я иду, потому что не могу остановиться. И даже когда слезы уже не текут, я продолжаю икать над чашкой. В голове вата. Ну вот я и выплакалась, а все равно плохо.

Мама пытается со мной поговорить, но я, мало того, что не готова с ней обсуждать Вика, так еще и знаю, что она скажет.

Что все проходит.

Что я его забуду.

И вообще, главное – учеба.

Я и сама это все знаю.

Сейчас-то мне что делать?

Можно подумать, я специально.

Закрываюсь от мамы в комнате. Достаю телефон, включаю. Подруги, которой я бы могла пожаловаться, у меня нет. И я просто скроллю ленту, чтобы отвлечься.

Но как назло, на канале одного блогера я вижу видео со вчерашнего концерта. И не только у него. Их полно. Я даже не досматриваю. Это невыносимо. Чищу свои подписки от всех, кто репостнул видюху. Добавляю в черный список контакт Архипова и его сестры.

Мне не нужен этот человек в моем информационном поле, и вообще в жизни.

А еще я хочу о нем не думать.

Собираю в рюкзак спортивную форму и кроссы. Физуха всегда выбивала из меня дурь. Да и в фитнесс-клубе всем плевать, зарёванное у меня лицо или нет. Там есть вопросы посерьезнее, успеть занять нужный тренажер.

Вообще, я не новичок в спортзале и знаю, как грамотно себя нагрузить, но сегодня я действую по принципу «заставь дурака богу молиться». Я занимаюсь до изнеможения и выползаю наружу на дрожащих ногах.

До дома всего ничего, но я плетусь, как будто к ногам привязаны гири, все тело ноет, но зато в голове пусто.

Я не сразу понимаю, что меня зовут.

– Тая!

Мне, наверное, кажется.

Ну не может же Архипов быть таким отморозком, чтобы нарисоваться, как ни в чем не бывало после того, что он сделал.

Точно не он.

Вик же не знает, где я живу.

Иду не оборчиваясь.

Позади раздается звук двигателя мотоцикла.

Или Архипов?

Даже если и он, то его для меня не существует.

– Лисицына, твою мать!

Глава 112. Вик

Набираю Лисицыну.

Мимо кассы.

Походу, я в черном списке.

Ожидаемо, но так не вовремя.

Звоню сестре.

– Кир, срочно свяжись с Таей и скажи ей, чтобы пока носа из дома не высовывала… Вообще, узнай, где она…

– Я тебе секретарша? – шипит Кира. – Если ты осознал, какой ты мудила, сам ей и звони…

– Ты можешь сделать, что я прошу? – срываюсь я. – Хоть раз без закидонов? Она меня в блок кинула, я не могу ей дозвониться!

Сбавив обороты, сестра спрашивает:

– Да что случилось ?

– Я еще сам не понимаю. Отец на работе?

– Да, прекрати орать, я тебя прекрасно слышу!

Я и в самом деле на высоких децибелах.

– Дозвонись до Лисицыной, а потом перезвони мне! Быстро, Кира!

Отключаюсь и набираю отца. Долгие гудки.

Ну давай же! Побудь отцом хоть раз! Тебе сын звонит впервые за несколько лет, возьми трубку!

– Вик? – отец реально удивлен, что я добровольно ему звоню. – В чем дело?

Я вываливаю на него все. И про мотоцикл, и про сообщения, и про фотки Лисицыной.

– Лисицына – это твоя девушка? – почему-то отец не высекает главное, а