Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

Всю дорогу он разговаривал по телефону. Я не вслушивалась специально, но слова сами собой врезались в память: «проба Б», «нарушение цепочки хранения», «прецеденты». Он говорил с каким-то Клименко, иногда срываясь на повышенные ноты, но тут же возвращаясь к ледяному спокойствию. Я смотрела в окно на серые улицы Екатеринбурга, которые сменяли друг друга. Панельные пятиэтажки, гаражи-ракушки и вечно грязные дороги остались позади. Мы въехали в центр — широкие проспекты, новостройки с панорамными окнами, дорогие иномарки на парковках. Другой мир. Мир, в который Руслан так и не попал, сколько ни пытался.

Артур припарковался у высотного дома на Выдуманной улице. Мы зашли внутрь — холл с мраморным полом, где каждый шаг отдавался эхом, консьержка в униформе с погонами, как у стюардессы, лифт с зеркалами, в которых я увидела себя — в грязных кроссовках, с рюкзаком за плечами, похожая на бомжа, который случайно забрёл в элитный особняк. Я чувствовала себя чужой, как слон в посудной лавке. Мои кроссовки оставляли тёмные следы на светлом полу, и я с удовольствием это отметила.

Квартира оказалась на двенадцатом этаже. Артур открыл дверь, и я вошла.

Первое, что я увидела — это гостиная. Огромная, светлая, с панорамными окнами во всю стену, из которых открывался вид на город: крыши, шпили, бесконечные серые кварталы до горизонта. Стены белые, как в больнице, пол — тёмный паркет, на котором не было ни пылинки. На полу лежал белоснежный ковёр. Такой пушистый, явно дорогой. Даже жалко было наступать. Мебель минималистичная, с острыми углами и металлическими деталями. Ничего лишнего: диван, журнальный столик, стеллаж с книгами. И бар — целый бар с бутылками, расставленными по росту. Так он алкаш что-ли? Поэтому такой спокойный постоянно?

Второе, что я увидела: стопки бумаг, коробки с документами, распечатки, какие-то папки с надписями «Конфиденциально» и «Срочно». На стуле висел пиджак, а на полу стояла сумка с ноутбуком, из которой торчали провода. Рядом с диваном валялись спортивные регламенты и листы с графиками. А на экране ноутбука, который стоял на подоконнике, застыло видео — какой-то боец в клетке, в перчатках, бьёт грушу, и его лицо искажено концентрацией. На столе лежали распечатки из РУСАДА — я узнала логотип, потому что тренер показывал такие же, когда рассказывал про допинг-контроль и про то, как легко завалить карьеру одним неправильным уколом.

Артур, не обращая на меня внимания, сразу же уткнулся в телефон. Он ходил по комнате туда-обратно, и нервно говорил с кем-то:

— Я сказал, проба не может быть чистой! Анализ крови, да. Нет, пересдавать не разрешат — процедура уже запущена. Ищите, кто имел доступ в раздевалку. Мне плевать на команду, я должен доказать подставу, иначе мы проиграем апелляцию.

Я стояла в дверях, с рюкзаком за спиной, и смотрела на него. Адвокатик выглядел уставшим. Несмотря на идеальную осанку и выглаженную рубашку, под глазами залегли тени, как у человека, который не спал несколько ночей.

— Позвоните ему, — продолжал он, и я заметила, как он провёл рукой по лбу, смахивая несуществующий пот. — Спросите, кто из его команды был рядом перед взвешиванием. Да, я знаю, что он уже всё рассказал. Расспросите ещё раз. Скажите, что от этого зависит его карьера. И моя, если честно.

Он бросил телефон на диван и тяжело вздохнул. Похоже на жест усталости, который он, наверное, никогда не позволил бы себе при посторонних.

— Видишь, как у меня, — сказал он, заметив мой взгляд. — Не до тебя сейчас. Но опека будет в четыре, так что давай быстренько осмотрись и определись с комнатой.

— Не хочу я определяться, — буркнула я, переступая с ноги на ногу. — Я вообще не хочу здесь быть.

— А я не хочу тебя здесь видеть, мелкая девчонка, — ответил он беззлобно. — Но обстоятельства сильнее нас. Так что давай, привыкай. Вон там коридор, три комнаты. Выбирай любую, кроме моей.

Вот как… Мелкая я девчонка, да? Ага… Я скинула рюкзак на пол, сняла кроссовки и, не глядя, швырнула их в сторону. Они приземлились прямо на белоснежный ковёр — один носок вперёд, другой набок — и оставили два тёмных влажных следа. Артур посмотрел на них, потом на меня, но ничего не сказал — только сжал челюсть, и я увидела, как заиграли желваки. Тогда я сняла мокрый дождевик, и бросила его на коробки с документами. Брызги полетели на бумаги, одна папка сползла и упала на пол.

— Ты специально? — спросил он, и в его голосе прорезались нотки раздражения.

— А что? — я пожала плечами и почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. — Не нравится? Вызови клининг. Я не твоя горничная.

Он сжал челюсть сильнее, и я увидела, как напряглись мышцы на шее. Он снова глубоко вздохнул и отвернулся. Просто отвернулся и пошёл к бару, наливать себе виски. Я победила в этом раунде, и это было приятно.

Тогда со спокойной душой я пошла осматривать квартиру. Коридор был длинным, с точечными светильниками на потолке и светлыми стенами, на которых не было ни одной картины — только голый минимализм. Комнат было три: спальня Артура, его кабинет, заваленный бумагами ещё сильнее, чем гостиная, и комната для гостей. Я выбрала гостевую — в ней стояла кровать с белоснежным бельём, пустой шкаф и окно во двор, откуда открывался вид на детскую площадку и серые панельные дома напротив. Минималистично, холодно, безлико. Как и всё здесь. Но мне было плевать. Я не собиралась здесь задерживаться.

Самое интересное ждало меня в конце коридора. Там, за стеклянной дверью с матовыми разводами, находился небольшой тренажёрный зал. Настоящий, с резиновым покрытием на полу, большими зеркалами на стенах и всем необходимым. Тяжёлый боксёрский мешок висел в центре — кожаный, на цепях, с потрескавшейся поверхностью. Рядом аккуратно стояли гири, от шестнадцати до тридцати двух килограмм, штанга с блинами, скамья для жима. В углу — пара гантелей и маты для борьбы, сложенные стопкой.

Я застыла на пороге, разглядывая это великолепие. Вот это да. У этого чистоплюя свой личный зал. Дома. Пока я крутила педали на доставке и пахала в подвале среди бетонных стен и запаха сырости, он качался в комфорте, под кондиционером, вытирая пот фирменным полотенцем. Сволочь. Но мешок был хороший — я сразу поняла, по весу, по тому, как он висел, по глубине царапин на коже.

Наверное, не стоило этого делать, но я вошла внутрь. Не