Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

— Иди в жопу, — ответила я, повернулась и пошла в комнату, на ватных ногах, потому что адреналин уже ударил в кровь.

Нужно было что-то делать. Они не уйдут, это точно. Они будут стоять под дверью, пока не добьются своего. Или выломают дверь — я не сомневалась, дядя Коля способен и не на такое, особенно если выпьет для храбрости. Мне нужна была помощь. Но от кого? Тётя Вера и дядя Коля — единственные родственники, которые ещё хоть как-то претендуют на опеку. Все остальные или спились, или живут в других городах и знать не знают о моём существовании. Подруги? У меня нет подруг, есть только ребята из зала, но они не вписываются в эту историю. Школа? Учителя? Они только руками разведут.

Оставался один вариант. Тот, к кому я не хотела обращаться ни при каких обстоятельствах.

Но выбора не было.

Я взяла телефон, нашла в контактах имя, которое Руслан вбил сам — «Артур Адвокат» — и нажала вызов. Трубку взяли после второго гудка.

— Слушаю.

Меня передёрнуло от отвращения. И от унижения, потому что я сейчас должна была просить помощи у этого человека.

— Это я, Катя.

— Я понял. Что случилось?

— Эти... — я запнулась, потому что слова застревали в горле. Как же это унизительно. Но за дверью снова забарабанили, и тётя Вера крикнула: «Катя, мы ждём!» — и я выпалила: — Короче, родственники мои пришли. Тётя с дядей. Стоят под дверью, требуют открыть. Говорят, что заберут меня под опеку.

— Понял. Включи громкую связь и подойди к двери.

— Что? — я не ожидала такого. Думала, он скажет: «Я сейчас приеду» или «Вызови полицию». А он — включи громкую связь.

— Сделай, как я сказал. Я с ними поговорю. И не спорь, пожалуйста, время дорого.

Я скрипнула зубами, но сделала. Включила громкую, подошла к двери и крикнула:

— С вами хотят поговорить.

— Кто там ещё? — подозрительно спросила тётя Вера.

— Артур Белов. Адвокат. Законный опекун. Вы не против?

За дверью зашептались быстро и испуганно. Потом дядя Коля сказал, с вызовом, но в голосе уже не было прежней уверенности:

— Давай, подключай.

Я нажала на динамик громче и приложила телефон к щели в дверном проёме, чтобы звук проходил лучше.

— Вера Николаевна, Николай Петрович, — голос Артура был ледяным, даже через дешёвый динамик телефона. Никаких эмоций, никакого давления. — Я сейчас нахожусь в десяти минутах езды от вас. У меня на руках все документы об опеке, заверенные нотариально и подписанные главой отдела опеки. Если вы не уйдёте добровольно, я вызову полицию и напишу заявление о попытке незаконного проникновения в жилище несовершеннолетней.

— Мы просто поговорить! — взвизгнула тётя Вера, и в её голосе прозвучала паника.

— Разговор окончен. Ждите меня у подъезда, если хотите. Но учтите: любые попытки воздействовать на Катю будут зафиксированы и использованы в суде. Я выигрываю восемьдесят пять процентов дел, госпожа Ларина. Не сомневайтесь, с вашим — будет восемьдесят шестой.

Он сбросил звонок. Я стояла у двери, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри смешиваются злость и… что-то ещё. Облегчение? Нет, не то. Скорее, противная уверенность, что этот человек — как бы я его ни ненавидела — умеет решать проблемы. Быстро, чётко, без лишних эмоций. И это бесило ещё больше.

За дверью послышалось шарканье. Тётя Вера что-то прошептала, дядя Коля выругался матом, громко, так, что на лестнице, наверное, слышали все соседи. Потом шаги начали удаляться.

— Мы ещё вернёмся! — бросила тётя Вера на прощание, но в её голосе уже не было прежней уверенности, одна бравада.

— Жду с нетерпением, — крикнула я, но они уже не слышали, ведь дверь подъезда хлопнула внизу.

Я отошла от двери, села на кухне и уставилась в стену. На ней были старые обои в цветочек, которые клеил ещё Руслан — криво, пузырями, потому что никогда не умел этого делать. Я смотрела на эти обои и думала: ну вот, я позвонила ему. Сама. Как же это мерзко.

Через десять минут, как и обещал, раздался звонок в дверь, но на этот раз короткий. Я открыла. На пороге стоял Артур, безупречный, как всегда. Чёрное пальто, белая рубашка, серые глаза. Ни следа спешки, хотя он только что примчался через полгорода.

— Обувайся, — сказал он, переступая порог, и я заметила, как он бросил взгляд на прихожую — на разбросанную обувь, на немытую посуду в раковине, видневшуюся из кухни. — Поехали.

— Куда? — я не двинулась с места, скрестив руки на груди.

— Ко мне.

— С чего вдруг?

Он посмотрел на меня так, что мне стало не по себе. Как будто я провинившийся ребёнок, а он — строгий отец, который уже всё решил, и моё мнение никого не интересует.

— Твои родственники не успокоятся, — сказал он, закрывая дверь и опираясь на косяк. — Они будут приходить снова и снова. Вызывать полицию, опеку, участкового. Подкарауливать тебя у школы, у подъезда, у магазина. Ты этого хочешь?

— Нет, — буркнула я, глядя куда-то в сторону, на поцарапанный косяк.

— Тогда собирайся. Органы опеки будут у меня в четыре. Нужно успеть оформить твоё проживание официально. Я не хочу, чтобы у них были вопросы. Ты не хочешь жить с родственниками. Так что у нас общая цель.

Я хотела возразить. Сказать, что никуда не поеду, что он мне никто, что я лучше буду ночевать в подъезде, чем под одной крышей с этим чистоплюем. Но голос не слушался. Потому что я понимала — он прав. Тётя Вера и дядя Коля не отстанут. Они будут изводить меня, пока я не сдамся. А я не хотела сдаваться. Я хотела готовиться к турниру, ходить на тренировки, жить своей жизнью. И если для этого нужно терпеть Артура в его квартире… Что ж, значит, так. В конце концов, это совсем ненадолго. Мне стукнет восемнадцать, и я пошлю всех куда подальше.

— Ладно, — сказала я. — Но только до совершеннолетия.

— До совершеннолетия, — кивнул он, и в его голосе была лишь усталость.

Я собрала рюкзак за пять минут: пару футболок, джинсы, зубную щётку, зарядку для телефона. Всё. Больше у меня ничего не было, если не считать фотографий Руслана, которые я сунула в карман рюкзака. Оглянулась на прощание на комнату. И вышла, больше не оглядываясь. Потому что если бы я оглянулась, то, наверное, не ушла бы.

Машина Артура стояла у подъезда. Я села на заднее сиденье,