Не ругайся, адвокат - Ария Янтарь

Я нагнулся. Поднял одну купюру, вторую, третью. Деньги были грязными, мокрыми, некоторые порвались. Я сунул их в карман, не пересчитывая, не разглаживая, просто комком. Потом сел в машину, с силой захлопнул дверцу, так что стекло задребезжало, и уставился в лобовое стекло.

Встреча. Клиент. Всё это казалось таким далёким, таким ненастоящим. Я смотрел на свои руки, лежащие на руле, и думал о ней. О её разбитой ладони, из которой сочилась кровь, о её хромой походке, о том, как она кричала: «Подавись своими подачками, адвокатишка!».

Я не хотел её подрезать, — снова и снова прокручивал я в голове. — Это была случайность. Просто случайность. Но она никогда не поверит. Она считает меня врагом, который намеренно унижает её. И, наверное, права. Потому что даже если это случайность, я вёл себя как последний мудак. Вместо того чтобы извиниться, помочь встать, отвезти в травмпункт, я бросил ей деньги. Деньги, чёрт возьми. Как будто она какая-то…

Включив зажигание, нажал на газ и выехал на дорогу. Навигатор показывал путь к офису клиента. Я нажал на газ сильнее, и внедорожник, взвизгнув шинами, рванул с места, обдав грязью припаркованную у тротуара «Ладу». Деньги, которые я собрал, лежали на пассажирском сиденье — мокрый, грязный, скомканный комок. Я покосился на них и подумал: «Подавись». Но непонятно было — кому это я сказал. Ей или себе.

Глава 3

Катя

В воскресенье у меня было запланировано всего две вещи: доспать до обеда и забыть, что на следующей неделе меня ждёт школа с её контрольными, одноклассниками и жалостливыми взглядами. Но планам не суждено было сбыться, потому что в десять утра в дверь позвонили.

Я лежала на кровати брата, натянув одеяло до подбородка, и смотрела в потолок. На потолке была трещина, похожая на молнию, которую я уже изучила вдоль и поперёк за те ночи, когда не могла уснуть. Бесячий звонок раздался снова, будто кто-то вдавливал кнопку пальцем и не отпускал, наслаждаясь процессом.

— Идите вы, — прошептала я в подушку, надеясь, что это соседский ребёнок или курьер ошибся дверью. Но звонок повторился, а потом в дверь начали стучать. С таким напором, что старая дверь начала вибрировать в косяке, и с полки в прихожей упала какая-то мелочь.

— Катя, открывай! Мы знаем, что ты там! — голос тёти Веры пробивался сквозь щели, противный, как писк комара над ухом. — Не прячься!

Та кто прячется-то? Было бы от кого хотя бы. Я села на кровати, свесив ноги. Тело ломило после вчерашней тренировки — спарринговала с новенькой девчонкой, которая оказалась тяжелее меня на десять килограммов, и теперь всё левое бедро было в синяках. Добавить к этому разбитые костяшки, ноющую боль в колене после встречи с внедорожником Артура и хронический недосып последней недели — и вы получите меня. Не в лучшей форме, мягко говоря. Складно вышло, да я поэт.

— Катя, открой! Мы по-хорошему! — подключился дядя Коля. Его голос был низким, пропитанным чем-то угрожающим, как будто он не уговаривал, а предупреждал. — Не заставляй нас вызывать участкового!

— Вызывайте, — крикнула я, не вставая с кровати. — Мне скрывать нечего. А вот вам есть что. Ломитесь в чужую квартирку как никак.

За дверью повисла тишина. Я представила, как они переглядываются — тётя Вера хлопает глазами, дядя Коля побагровел от злости, его бычья шея наливается кровью. Потом тишину разорвал новый звук — кто-то с силой дёрнул ручку, проверяя, заперто ли. Замок жалобно звякнул, но выдержал.

— Мы знаем, что ты там одна, — снова завела тётя Вера. Интересно, с кем это я быть должна? — Артур твой уехал, мы видели. Не на кого тебе надеяться. Открывай, поговорить надо.

Я закатила глаза к потолку с трещиной. Вот же влипла. Они не отстанут, это ясно. Ещё и болвана приплели. Эти двое упрямые, как клещи, которые впились и не отпускают, пока не оторвёшь с мясом. И если я не открою, они действительно вызовут участкового, начнут разговоры про опеку, про то, что я несовершеннолетняя, живу одна, — и тогда всё станет ещё хуже. Потому что органы опеки — это лотерея: может, попадётся адекватный человек, а может, какая-нибудь тётка, которая решит, что ребёнку лучше с «родной семьёй».

— Чего вам надо? — я встала, натянула спортивные штаны и старую футболку, в которой ходила спать — растянутую, с дырочкой на животе. Подошла к двери, но открывать не стала. Просто встала с другой стороны, прислонившись лбом к холодному дереву, и говорила сквозь дверь.

— Поговорить, — сказала тётя Вера. — Открой, неудобно же через дверь.

— Мне удобно.

Дядя Коля что-то проворчал, потом дверь снова задрожала. Видимо он приложился в неё кулаком. Я услышала, как с той стороны шумно выдохнули.

— Дело есть, — рявкнул он. — Опека. Мы решили, что заберём тебя. Оформим документы. Нечего тебе одной мыкаться.

— Вот как. Вы решили? — я усмехнулась, хотя внутри всё сжалось в тугой комок. — А меня спросить?

— Ты ребёнок, — вставила тётя Вера своим противным голосом. — Ты не понимаешь, что тебе нужно. А мы — родственники, мы знаем лучше.

— Вы — родственники, которые хотят продать квартиру моего брата, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает знакомая, горячая волна. — Я не поеду к вам. Даже если вы приползёте на коленях.

— Дура! — выкрикнул дядя Коля, и я услышала характерный звук — он сплюнул, видимо, на пол в подъезде, потому что воспитание у него было на уровне подворотни. — Совсем дура, как братец твой. Оба упёртые, оба без мозгов. Он вон в гроб лёг, и ты туда же?

Меня передёрнуло. Опять оскорбляют его память, будто имеют на это право. Кулаки сжались сами собой, ногти впились в ладони, и я уже была готова распахнуть дверь и врезать дяде Коле так, чтобы он запомнил на всю оставшуюся — недолгую, если честно — жизнь. Прямо в челюсть, с разворота, как учил Руслан: «Бей не задумываясь, бей так, чтобы он упал и не встал».

Но я остановилась. Потому что поняла… Они ведь этого и ждут. Я ударю — они вызовут полицию, напишут заявление, скажут, что я агрессивная, неадекватная, что они хотели как лучше, а я на них с кулаками. И тогда опека точно будет на их стороне. Я давала себе слово после похорон, что больше не поддамся на провокации. Но как же это было трудно.

— Открывай, сказали! — дядя Коля дёрнул ручку с такой силой,