Клянусь ненавидеть - Саша Кей

– Вик пока в реанимации…

Я ахаю. Для меня это пугающее слово. Оно про место, где люди борются за жизнь.

– Спокойно. Это для перестраховки, – Константин устало трет ладонями лицо. – На случай, если последствия аварии серьезнее, чем на первый взгляд.

И я вдруг вспоминаю, что Вик рассказывал про маму.

Что она погибла в аварии.

Наверное, сейчас Архипов-старший проходит круги ада заново.

У меня на глазах выступают слезы, это истерика подобралась вплотную.

– А ну не реветь! – рявкает Константин. – Мне дома хватит воя и обвинений в том, что я сволочь.

– П-почему? – снова икаю я.

– Что почему?

– Почему сволочь? – может, это и не тактичный вопрос, но он меня интересует.

– Откуда я знаю, что у вас, баб, в голове? Вик в больнице – виноват я. Я же его отец. Не уберег. Иди, Лисицына. Навестить его сможешь через пару дней, когда переведут в обычную палату.

– Я не пойду, – поджимаю я губы и открываю дверь, чтобы выйти.

– Пойдешь, – твердо не то обещает, не то приказывает Архипов-старший. И, заставив меня вздрогнуть, добавляет: – Королева самообмана.

Глава 115. Вик

Внутри сжимается пружина.

Кажется, что лифт тащится неимоверно медленно.

Я готов сорваться по лестнице, но на подземную парковку из подъезда не попасть по-другому, и я вынужден ждать с ощущением, что время вытекает сквозь пальцы.

Даже не понимаю, что собираюсь делать, но и в стороне оставаться не могу.

Влетаю в кабину лифта и начинаю метаться. Стены давят на меня, настоятельная потребность звонить Лисицыной сводит буквально с ума. И это при том, что я понимаю, что это бесполезно.

В ушах до сих пор звучит голос отца: «Я отзвонился их адвокату и пообещал, что если Диана в этом замешана, то все, что ты им устроил, покажется им цветочками».

Сейчас это вообще не главное, но с утырком связи нет.

«Владислав Анатольевич решает вопрос, – жестко говорит отец. – Ванин не в городе. Так что, если это его сын потерял границы, его примут как положено. Ванина недавно перевели к нам, как из-за проблем с потомком. Полковник не успел еще обрасти связями».

Срать, что там будет потом.

Лисицына сейчас вне зоны доступа.

На парковке врываюсь в отцовский гелик. Сейчас даже в голову не приходит поплеваться, так я ненавижу автомобили. Не боюсь. С Саньком иногда езжу, но воспринимаю этот транспорт буквально как гроб на колесиках.

Права нужной категории у меня есть чудом. Отец настоял.

И кажется, я ему благодарен.

Я уже завожу мотор, когда зажатый в руке мобильник снова вибрирует. Холодея проверяю пришедшее сообщение.

Цифра семь. Ну конечно. Каунтдаун продолжается. Лисицына у гардеробной или чего-то вроде того. Протягивает номерок, и меня встряхивает. Сейчас она окажется на улице. Какое событие собирается ублюдок обозначить цифрой один? Как давно сделано фото с номерком? Сейчас? Час назад?

Пристраиваю мобильник в держатель. Прокладываю маршрут.

Твою ж мать! Ташкентская! Другой конец города. За парком сто пудов пробка, хоть и суббота.

Адреналин бьет в голову так, что перед глазами слегка плывет.

«Не наделай глупостей», – скомандовал отец напоследок.

Никаких, блядь, глупостей.

Грохну этого Сережу, если он попадется мне на глаза, и все.

У кольца меня осчастливливают еще одним сообщением. Цифра шесть и фото моего мотика. А эта сволочь ускоряется!

Вероятно, чтобы я не успел среагировать.

Или чтобы я с ума сходил от отчаяния.

Точно, та часть дороги, где пробка, которую мне не миновать, наверное, заставит меня поседеть. К моменту, когда мне удается вырваться из тисков федеральной трассы, еще один привет от ублюдка: цифра пять, и снимок Лисицыной, бредущей под дождем по тротуару.

Блядь!

Боженька, сделай так, чтобы ведьма шла в сторону дома.

Я тот район почти не знаю, и даже предположить не могу, где она сейчас чешет.

Выкручиваю руль и под возмущение навигатора, что маршрут перестраивается, петляю по дворам, как подстреленный заяц. Цифра четыре застает меня у перекрестка, за которым всего в квартале нужная мне улица. И на этом фото, мать его, Лисицына переходит этот самый перекресток. Снято с соседней полосы. Верчу башкой, но ни моего байка, ни ведьмы в поле зрения нет.

Долгий гребаный светафор вынимает из меня последние нервы. Сраный мусоровоз остановился, перекрыв дорогу. На мотоцикле я бы уже обошел идиота, показав ему соответствующий жест из одного оттопыренного пальца, но сейчас мне приходится ждать, костеря спецтехнику на все лады.

Я фырю, едва путь становится свободен, наплевав на то, что еще только желтый сигнал проклюнулся. Я в пяти минутах, одном квартале и с отключенными тормозами.

Вопль бессилия вырывается, когда я понимаю, что вижу вдалеке Таю. Вроде ее. Вроде та куртка. Походка похожа. Ветер срывает с головы девчонки капюшон и треплет сивые волосы. Она.

Только я не могу к ней напрямую подъехать.

Теперь ясно, и почему здесь пусто, и почему на перекрестке мясо.

Перекопана одна полоса, та, что по стороне Таи.

Сообщение.

Цифра два, и фото мелкой фигурки Лисицыной. Прямо сейчас. Это понятно, по попавшей в кадр оранжевой сетке.

Ищу глазами вокруг, и вижу ублюдка в конце улицы, убирающего в карман что-то. Скорее всего телефон.

А затем он начинает набирать скорость, выезжая на тротуар.

Никакого один не будет.

Врубая аварийку, я сдаю назад, не сильно заботясь о соблюдении предосторожностей. На ходу открываю окно и начинаю орать малахольной:

– Лисицына! Тая! Лисицына, твою мать!

Она не может меня не слышать, но игнорирует. Я уперся в тупик, высовываюсь из окна и продолжаю орать. Наконец, она снисходит, чтобы обернуться, но таращится не на меня, а на приближающийся мотоцикл, который пока еще не едет относительно издевательски медленно. Это, чтобы я прочувствовал. Но как только Лисицына засекает, что это не я, урод прибавляет газу.

У меня всего одна попытка.

Я не задумываясь газую, но тяжелая тачка не создана для экстремального вождения. На склизкой поверхности я пробуксовываю, помогает только вес, который, задав инерцию, буквально выдавливает меня с ускорением.

В глазах медленная раскадровка. Я не успеваю.

Не успеваю, твою мать!

Я не на треке, а мой байк – огненный огонь, и он несется.

Удар в ограждение приходится мощным, но я лишь погнул трубы. Меня разворачивает, подбрасывает, и я впечатываюсь разбитым вчера лбом в боковую стойку, а потом в руль.

Свет гаснет.

Тупая боль возвращает меня к