Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Я должен в чем-то убедиться.

Рядом кто-то скулит.

– Вик! Вик!

А потом меня вышвыривают наружу. Соображалка включается, но прежде чем я успеваю что-то предпринять, из меня принимаются вышибать дух.

Женский визг и короткая передышка, дают мне возможность нормально разлепить глаза, но их тут же застилает слепая ярость, когда я вижу замах шлемом над скорчившейся фигуркой.

Какого хрена она не убежала подальше?

Перехватываю руку ушлепка и впечатываю в его рожу шлем. Принимаюсь молотить кулаками, пока Лисицына что-то пищит, и все-таки заваливаю урода.

Единственное, чего я сейчас хочу – добить его.

«Не делай глупостей!» – всплывает в голове отцовский голос.

Мне нужны тормоза.

Ими становятся испуганные глаза на забрызганном грязью лице. Как обычно, хрен пойми какой цвет, зрачки как дула, но это Лисицына.

Хочу узнать, как она, дать ей по жопе, и вообще…

– Ты как? – поучается выдавить, сквозь толчками выходящий из легких воздух. – Болит?

Бля.

У меня точно болит.

Справа сначала ощущается как царапина, но жжение возрастает мгновенно до уровня «Пиздец». Хочу посмотреть, что там, и меня тут же ведет.

Вместо своего бока я вижу потолок машины.

Не понял.

– Ты меня видишь? Слышишь? – спрашивает отец где-то над головой.

Задираю черепушку – он смотрит на меня в открытую дверь.

– Слышу. Вижу. Где…

– В другой машине, – успокаивает меня отец и командует кому-то. – Давайте!

И начинается настоящий трэш.

Меня вытаскивают из салона, чтобы положить на носилки, как будто я сам не дойду, но едва меня пакуют, как снова все исчезает в тошноте и темноте.

В себя прихожу от ненавистного запаха медикаментов и дезинфикатора.

– Вам сюда нельзя! – ругается какая-то тетка. – И с телефонами сюда тоже нельзя!

Но отца как обычно не сильно волнуют правила простых смертных:

– Да вы меня спиртом всего обтерли, на хуй! – рявкает он. – Я к сыну!

– Пап… – зову я, должно получиться громко, но выходит еле слышно, но он реагирует:

– Что нужно?

– Лисицына…

– Лисицына выглядит намного лучше, чем ты!

Хочу повернуться, но боль в боку дьявольская.

– Когда домой? – продолжают проталкивать слова.

– Вы, на минуточку, в реанимации, – вклинивается какой-то мерзко благообразный очкарик с обширной лысиной. – Это и вас касается, выйдите!

Это уже отцу.

Удивительно, но он все-таки подчиняется.

А дальше начинается борьба. Меня хотят переодеть, но я же не грудничок. Еще меня тетки не раздевали! Я сам!

Резинку для волос не отдам! Пусть останется здесь!

Глава 116. Тая

Слава богу, мамы нет дома. Она собиралась увидеться с подругой. «Ежемесячный сплетник», так, кажется, она это называет.

То есть, понятное дело, что скрыть произошедшее не получится, хоть мне и не хочется ее волновать, но, по крайней мере, она не увидит меня в таком ужасном виде.

Верхняя одежда почти чистая, но мокрая, а вот с джинсами беда.

Запихиваю все в стиралку, едва вспомнив достать из кармана куртки телефон.

Я совершенно точно не в порядке.

Руки дрожат, мысли разбегаются, зацепиться хоть за одну и додумать ее не получается. Забираюсь под душ и вымываю из волос грязь. Вздрагивая каждый раз, когда струи бьют прямо в лицо. Это слишком напоминает момент, когда подонок на меня замахнулся.

От мысли, что мне снова и снова придется ходить по тому тротуару, начинает знобить, хотя вода такая горячая, что кожа уже красная.

Вик бы орал. Как он моется едва теплой воде?

Вик.

Среди черно-белых диафильмов перед глазами яркими цветными встают моменты, напугавшие меня до смерти. Я, наверное, в шоке и до сих пор не до конца понимаю, как опасно все это было, но самый сильный страх я испытала за Архипова.

Господи, о чем я думала?

Надо было уносить ноги!

Бежать хотя бы до ближайшего подъезда и просить вызвать полицию, скорую, но я словно без тормозов, попыталась остановить отморозка.

Причем самым идиотским способом – грязью.

Идиотка!

У него был нож!

Меня начинает колотить.

Вику досталось.

Внутри все болезненно сжимается, стоит подумать, что его ранили.

Меня раздирают противоречивые чувства. Я благодарна за то, что он приехал, пришел, чтобы спасти меня. Ведь для этого он появился. Но восторженный трепет сминается под осознанием, что ничего бы этого не произошло, если бы не сам Вик.

Если бы он оставил меня в покое с самого начала.

Или я не права?

Эта мразь – знакомый Кати, и Вик спас меня тогда и сейчас. Мне надо предупредить подругу, что ее приятель окончательно слетел с катушек и теперь не только потенциальный насильник, но и убийца? Я ведь правильно понимаю, что он собирался меня сбить?

Господи! Как это все могло случиться со мной? А не Лара Крофт и не Кларис Старлинг.

Ободранные ладони выглядят не так уже плохо, а вот спина ноет уже сейчас, завтрашний день покажется мне адом. Тренировки пока придется отложить, но, может, это и к лучшему. Ходить той же дорогой и постоянно вздрагивать от малейшего шума позади? Я и так вот-вот тронусь умом.

Когда мама возвращается, я старательно делаю бодрый вид, но, видать, так фальшиво, что довольное лицо родительницы напрягается почти сразу. Цепким взглядом она мгновенно ощупывает мою фигуру, сумочка падает у нее из рук, и, не обращая на грязные следы, которые оставляю ее сапожки, мама бросается ко мне.

– Тая?

В ее голосе столько паники и какого-то древнего ужаса, что мне становится вдруг себя очень жалко, слезы брызжут крупным горохом. Я реву, понимая, что только пугаю маму еще сильнее, и сквозь надрывный плач пытаюсь быстро рассказать ей, чтобы успокоить, что все обошлось.

Даже не понимаю, в какой момент мы оказываемся на кухне. Осознаю, что что-то изменилось, когда начинаю клацать зубами по стакану с водой, который придерживает мама, потому что у меня руки трясутся.

Не знаю, сколько она понимает, из того, что я несу, потому что это похоже на горячечный бред, но мама звонит, и приходит соседка сверху. Женя, кажется.

Она молча ставит мне укол, и через какое-то время меня отпускает.

Я лежу на постели и удивляюсь тому, на каких высоких оборотах я была. Слышу, как в прихожей мама прощается с соседкой:

– Если она вела себя в больнице адекватно, то они могли и не понять. Я не психолог, но ей главное сейчас не изолироваться. Ладно, я пошла.

–