Клянусь ненавидеть - Саша Кей

И все же сорвалась.

Увидела, что до окончания часов приема осталось не так уж много, и все как в тумане.

Я, видать, выгляжу совсем плохо, потому что меня чуть не определили в приемный покой, но, выяснив, что я посетитель, а не пациент, помогли. Оказывается, Архипов-старший внес меня в какой-то список, то есть мне можно к Вику.

И вот только я собираюсь подняться, сама не понимая зачем, как почти сталкиваюсь с этими двумя. Слава богу, они слишком заняты разговором, и мне удается остаться незамеченной.

Так.

Мне сказали по лестнице на третий этаж и налево до конца коридора.

Поднимаюсь по ступеням так медленно, будто надеюсь не успеть.

Злюсь на себя за это.

Ну и зачем тогда приперлась?

На лестничной клетке второго этажа мне попадается та девушка, что обрабатывала мне руки, и мне хочется сбежать, потому что кажется, будто все видят, что у Лисицыной нет силы воли.

На третьем этаже шаром покати. Сначала меня это удивляет, но когда мне навстречу идет благообразный пожилой мужик в спортивном костюме, в котором я признаю чиновника из министерства образования, приезжавшего в прошлом году к нам в универ на вручение дипломов, где я таскала какую-то мелочевку в качестве подсобной силы, и все становится на свои места.

Это же не обычная больница. Тут стационар по карману наверняка весьма небедным людям, а таких у нас не то чтобы прям много.

Последняя палата открыта, и я замираю, не решаясь подойти к порогу.

Ну зачем я пришла, господи?

Идиотка же!

– Вам еще нельзя в душ! – доносится до меня сварливый женский голос. – А вы мокрый и окно открыли! Я буду жаловаться доктору!

– И он поставит меня в угол? Левый верхний? – огрызается Архипов.

Дебил!

– Все-таки хотите воспаление легких?

Точно дебил. И не лечится.

– Вы пришли зачем? Шов проверить? Вот и проверяйте! – рявкает болезный.

На месте той тетеньки я бы ему по башке дала. Все равно не пользуется.

Осторожно выглядываю в проем.

Вик стоит ко мне обнаженной спиной, на которой в самом деле блестят капельки воды. Да и волосы у него влажные. Медсестра, продолжая ругаться, закрывает окно, а впиваюсь глазами в край шрама, который видно с моего места.

Владислав Анатольевич говорил, что рана неглубокая, но мне все равно становится дурно.

Обернувшаяся медсестра замечает меня и подмигивает. Я шарахаюсь назад.

Блин.

Она похоже решила, что я из пациентов и пришла поглазеть на полураздетого молодого парня. А там есть на что посмотреть. Главное, с Архиповым не разговаривать, тогда с ним все становится ясно.

– Не трогайте! – рычит Вик, подтверждая мое мнение о нем.

Я даже решаюсь снова выглянуть, чтобы посмотреть, за что его там схватили.

Оказывается, медсестра взяла что-то с тумбочки.

– Я подвинуть. Какой ты нервный. А вроде молодой. Поворачивайся ко мне боком, – командует она.

И я снова сваливаю из кадра. Если Вик меня сейчас спалит, то поймет, что я подглядывала.

Пока эти двое там переругиваются, я мучительно решаю, заходить или нет.

Последним аргументом становится то, что, несмотря на всю бесячесть Архипова, мне хочется погладить его по голове. Это не к добру.

И я почти на цыпочках отчаливаю, так и не явив свой лик больному.

Дома туп пялюсь в потолок, положив себе на живот собакена.

– Он тебя не обделает? – интересуется заглянувшая ко мне мама.

– Очень надеюсь, что нет, – искренне отвечаю я, с подозрением глядя на псину. Вроде милый, но его временный хозяин мог на него дурно повлиять.

– Ты решила не ходить? – мама явно спрашивает про Архипова.

Признаваться, что я пришла, но не решилась увидеться, было стремно.

Я сегодня сама последовательность, ага.

Поэтому я просто неопределенно пожимаю плечами.

– Я посмотрела на него, – вдруг выдает маман, приводя меня в шок.

– Как? Когда? – таращусь на нее.

– Да канал его полистала. Ничего так. Фактурный. Но сразу видно, что говнюк.

– Ну мааам! – верещу я. – Зачем?

– Интересно, какие у тебя вкусы, – невозмутимо отвечает она.

– Он не в моем вкусе. И он придурок.

И мой первый.

Капец просто. Но это же не приговор, правда?

– Да-да… – машет мама рукой и выходит из комнаты.

И ничего не «да-да».

В любом случае, я не стану за ним бегать. Мой максимум – передать щенка и прохладно уточнить, как себя чувствует Его высочество высокомерный засранец.

Вот и все.

Блин!

Песель меня все-таки описал, но это ничто по сравнению с тем, что выкинул через два дня его хозяин.

Глава 120. Вик

Ненавижу больницы!

Сам запах для меня невыносим.

С каким удовольствием я оттуда убрался. Правда, пришлось поскандалить, но какого хрена?

Я честно сказал, что не выпишут – я так смоюсь. Вряд ли тут мне будет лучше, чем дома. И я отчаянно врал, что буду два раза в день обрабатывать шрам и принимать лекарства.

Они совсем, что ли?

Зеленка, блядь. В двадцать первом веке, что, нет ничего менее унизительного?

Перечисляли такое количество медикаментов, что я почувствовал себя ипохондриком уже на третьем названии. У меня дома есть аспирин. Я упакован.

Но я отстаивал свою сознательность с видом советского пограничника на присяге.

Оставаться в больнице было выше моих сил. Наедине со своими мыслями в палате на одного – это вообще звездец. Меня предложили перевести в палату с соседом. С ума совсем сбрендили? Им нужна драка в больнице?

Я и так уже одурел целые сутки втыкать в рилсы.

Хотя, конечно, с возвращением мне телефона стало повеселее. Намного лучше, чем в реанимации, где я вообще на стенку лез. Веселее-то веселее, но меня задрали звонками по поводу «Королевы самообмана». Звали на какие-то прослушивания и кастинги, нашли лоха. Апофеозом стало приглашение на местное радио.

Трэш какой-то.

Кто сейчас радио слушает кроме таксистов?

Но самое паршивое – я не мог остановить свои пальцы.

Я не мог их занять гитарой и страдал всякой постыдной херней. Для начала я прочесал мелкой гребенкой все соцсети Лисицыной. Мысленно нарисовал мишень на лбу каждого из ее однокурсников, с которыми она ездила на гребанный День здоровья. Чуваки даже не представляют, что они в одном шаги от Дня инвалида.

Затем я зарегался под левым акком, для авы выбрал на просторах интернета фотку парня, отдаленно напоминающего Беснова, и постучался