Клянусь ненавидеть - Саша Кей

Но радовался я недолго.

Санька в друзьях у Таи нет, но она подписана на клуб единоборств, в котором занимается Бес.

Совпадение или улика?

Блядь. Взять ведьму за жопу и спросить: «Какого хрена?». И получить по морде, конечно, но я все равно пойму есть между ними что-то противозаконное или нет.

Мне так-то без разницы, просто скучно в больнице.

И она мне спасибо должна сказать. Бес надежно встрял по Зарине. Ничего там Лисицыной не обломится серьезного.

Кино, бляха муха.

Хрен вам, а не кино.

Пусть Санек тащит туда за космы свою Ахметову.

На всякий случай проверяю страничку Зарины. Фак!

Статус – «все сложно», и куча фоток, на которых Ахметова позирует в стиле: «Смотри, кого потерял». То есть, еще не помирились. Это никуда не годится.

Беснов, а Беснов? Ты же не самоубийца?

Зачем тебе ведьма и свернутая челюсть?

А зараза не пришла.

Я уже два дня как с допуском людей, а от нее ни слуху, ни духу, хотя я точно знаю, что Кира ей написала, что меня перевели из реанимации.

Нет, я знал, что не придет.

Я как бы для этого все сделал. И висящая на мне Ларка, и слова, которые Тая приняла на свой счет, – все это намекало, что завяли помидоры. Как будто говорило: «Между нами ничего серьезного и не было, мы просто хорошо проводили время. Не придумывай, малыш».

Это, в общем-то, к лучшему, что звезда не явилась.

Но бесит до зубовного скрежета.

Новую песню написать надо.

«Жестокосердная».

Или «Ведьма на углях».

Углях моего эго.

Я прям лаки-бой. Мне одному на этом свете выпала неправильная девственница походу.

Я так челюсть стискиваю, что она начинает ныть. Здорово я огреб, хорошо еще зубы целые, отделался желто-голубым колером справа. Зато мерзоиду я точно парочку выбил.

Сука, я вечером в пятницу выписался внепланово, чтобы никто лишний в субботу на места для поцелуев не отправился, но понимаю это, только когда захожу домой.

Все раздражает. А я еще и безлошадный. Байк после всех следственных мероприятий отогнали на покраску и вернут мне его через неделю.

Чего еще я лишился, кроме железного коня и последних нервов?

Осматриваю хату, нервно щелкая розовой резинкой на запястье. Вроде никто не рылся.

Волосья Лисицынские на месте, а вот бульон вылила Кира под предлогом, что там скоро новая жизнь заведется и пожмет мне при встрече руку.

Жрать я его, конечно, не собирался, но мне было спокойнее от того, что он стоит в холодильнике.

Короче, выходит, не хватает только тузика и ведьмы. Коробки со щенком под столом, Таи на столе.

Бобик у Лисицыной. Кира мне переслала фотку от Таи, на которой личинка пса лежит на ведьминском животе. Хорошо устроился сучок. Я, кстати, запретил сестре говорить Лисицыной, что я выписался. Хрен тебе, Таечка, а не вернуть мне собакена втихаря.

Не очень понимаю, зачем мне это надо, но я хочу еще раз посмотреть в непонятные грозовые глаза.

Назло врагу принимаю душ и усаживаюсь в дальней комнате напротив открытого окна с гитарой. Начинаю с «Королевы», потом отыгрываю еще пару вещей, и снова «Королева». Потом как в трансе сочиняю еще три песни подряд.

«С головой иду под воду…»

Почему-то эта строчка запускает воспоминание о разговоре с отцом, когда тот подвозил меня сегодня до дома.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Отец какой-то дерганный.

– Я Дину пригласил на ужин, – в своем стиле поясняет он.

Расшифровываю:

– То есть ты созрел и идешь сдаваться? – даже интересно, сможет ли он наступить на горло себе.

Однако, чувства это признание отца вызывает у меня смешанные. Им однозначно стоит поговорить, но есть ощущение, что отец прогнулся.

– Ты знаешь, я, оказывается, обучаем, – дергает щекой он.

– Главное, чтобы Дина в это верила, – хмыкаю я.

– Вот я и… – вырывается у него, но отец не договаривает. Слово «боюсь» у него из разряда позорных.

– Прикидываешь, не перегнул ли ты палку настолько сильно, что она надломилась? – уточняю я, с интересом разглядывая, как отец нервно ослабляет галстук на шее.

– Я понял, что мы на грани этого. Когда Дина заболела, я старался быть хорошим мужем. Ну все эти дни. И она шарахалась от меня. Вчера со слезами на глазах попросила не издеваться и сказать, что еще я натворил, – он смотрит на руки, лежащие на руле, будто чего-то не понимает.

– Стыдно? – не удерживаюсь я.

– Ты-то чем лучше, сопляк? – рычит отец.

– Пф-ф…

А что, собственно, такого из ряда вон выходящего происходит?

Да, Лисицына сочная, горячая, немного мутная и бесячая. Может быть, она мне даже нравится. И что теперь? Неделя, и другая понравится.

– Знаешь, что твоя Лисицына про тебя сказала? – ехидничает отче.

– Нет, и знать не хочу, – отрубаю я, превращаясь в слух. Я отца отлично знаю, он все равно скажет.

– Она сказала, что ты – додик, который не дорос до взрослых отношений.

Я вытаращиваюсь на отца:

– Что? Прям так и сказала?

– Нет, там было что-то про расшатанные границы. Это я перевожу тебе на додиковский.

В общем, папаша оторвался на мне за мой подкол.

Кира еще со своими занудствованиями по поводу того, что я не подпускаю людей близко. На хер. Один раз подпустил. Надеюсь, эта психичка не провалит тест на вменяемость. Не хер ей в рехабе прохлаждаться.

Много они понимают.

Все правильно.

Не хватает еще размякнуть.

И все бы ничего, но я был бы непротив, если бы Лисицына меня искусала, расцарапала, отмутузила и обозвала. Все-таки у нее занятные прелюдии.

Разве это тянет на «взрослые отношения»?

Да ну не…

Нах такое. Встречаться с кем-то на постоянку.

Чур меня.

Отложив гитару, заваливаюсь на до сих пор неубранный матрас, заворачиваюсь в одеяло, которое пахнет ведьмой, и отгоняю от себя правду.

Как раз я тот, кто палку перегнул.

Где-то что-то погнулось и сломалось, потому что я догадываюсь, что какое-то время я точно буду подвозить сестру к универу.

Ночью мне снится всякая хтонь, и самое мерзкое, как я смотрю издалека на счастливую Лисицыну, которая забыла, что я вообще существую на этом свете. Взяла и вычеркнула додика Архипова.

Так что просыпаюсь в гневе и с непреодолимым желанием расхерачить какую-нибудь хрень.

Сообщение от Беснова на меня действует,